О работе антрополога Кристофера Боэма, автора книги "Иерархия в лесу. Эволюция эгалитарного поведения". - РСД - Архив

О работе антрополога Кристофера Боэма, автора книги "Иерархия в лесу. Эволюция эгалитарного поведения".

О работе антрополога  Кристофера Боэма, автора книги Долгое время палеоантропологи рассказывали нам о «революции создания инструментов», «технологической революции», «познавательной революции» и т.п. Слово «революция» им не мешало. Но был негласный запрет на термин «социальная революция» для обозначения того, что сделало нас людьми. Боэм разрушает этот ненаучный, идеологический запрет...

Работа Боэма (C. Boehm) сосредоточивается на так называемой «человеческой революции» -  важнейшем переходе наших предков от иерархической, в стиле приматов, политической системы к напористому, постоянно бдительному эгалитаризму, который мы наблюдаем у современных охотников-собирателей. Он считает, что это была величайшая и самая удачная революция в истории. Об этом свидительствует тот факт, что мы сегодня еще существуем, с нашими однозначно человеческими способностями к самосознанию, языку, морали и культуре.

Правые мыслители все время твердят, что никакая революция не может изменить человеческую природу. Целая школа антропологов давно считает, что ничего особенного не случилось, когда наш род, homo sapiens, вышел из Африки около 200 тысяч лет назад. Для них первой настоящей революцией была «аграрная революция». Суть этой революции состояла в том, что впервые труд мог создать избытки, чья «долговечность» позволяла их сохранение, переноску, и с течением времени обмен. Эта проводовльственная безопасность сделала возможным рост населения.

Если правые антропологи утверждают, что сотрудничество в процессе труда невозможно без принуждения со стороны государства, Боэм утвреждает как раз проитвоположное: социально-продуктивный, коммунально организованный уход за детьми, охота, собирательство и т.п. не являются простым воспроизводством и потреблением в стиле приматов. Они являются аспектами отчетливого человеческого трудового процесса. Если вы охотитесь за животным при помощи оружия и сами едите это мясо – это не труд. Если это мясо разделяется среди всей группы, тогда вашу деятельность можно считать «продуктивным трудом». Боэм утверждает, что тайна щедрости охотников-собирателей в распределении мяса заключается в сопротивлении «снизу» любой форме эгоистичного присвоения или господства. В этом смысле, политика является решающим фактором в определении того, подчиняется ли использование инструментов частному потреблению или является ли подлинным трудом, настоящим производством.

Долгое время палеоантропологи рассказывали нам о «революции создания инструментов», «технологической революции», «познавательной революции» и т.п. Слово «революция» им не мешало. Но был негласный запрет на термин «социальная революция» для обозначения того, что сделало нас людьми. Боэм разрушает этот ненаучный, идеологический запрет. Сопротивление, которое переросло в полномашстабную социальную и политическую революцию – вот что лежит в основе человеческого рода. Предназначенная для эгалитаризма, наша самая глубокая природа является продуктом этой революции в истории.

Боэм объясняет, что если охотники-собиратели эгалитарны, то это не оттого, что гены у них эгалитарны (их гены не особенно отличаются от генов обезьян), а оттого, что их предки в Восточно-Африканской рифтовой долине догадались о реалистической возможности коллективного сопротивления тому господству, которое существует у приматов. В результате они в конце концов организовали революцию – бунт «низов» («человеческую революцию»), эгалитарный результат которого с тех пор требует постоянной бдительности от охотников-собдирателей .

Боэм:

«Для того чтобы коллективно создать и сохранять эгалитарное общество требуются высокая степень политического интеллекта и систематического понимания политической динамики и исходов политического действия. Это требует еще и политической способности действовать в широких коалициях и когнитивной способности выработать общий (совместный) план действия. Решение выступать решительно против агрессивной девиантой личности может быть рискованным. Поэтому нужно, чтобы рядовые члены группы чувствовали, что они действует солидарно, или по крайней мере чтобы их руководящие «моралисты» ощущали потенциальную силу своей группы, которая их солидарно поддерживает. Уже существующая концепция групповых целей стимулирует такую солидарность. Эти и есть когнитивный «проект».

«Такие люди рукововдствуются любовью к личной свободе. Вот почему они осуществляют эгалитаризм, и делают это назло конкурентным склонностям людей, и назло врожденным склонностям людей к господству и подчинению, которые легко могут привести в формированию иерархий социального господства. Люди могут остановить этот процесс, реагируя коллективно, часто превентивно, обуздывая тех, кто хочет господствовать над остальными. Такая реакция включает в себя и страх господства, и разгневанное неповиновение, и коллективную решимость коллективно господствовать, решимость основанную на нежелании быть индивидуально доминируемым. Как потенциальные подчиненные, они могут выразить господство, потому что они находят коллективную безопасность в широкой коалиции всей группы". 

«Эгалитаризм – это не просто отсутствие начальника и других властных личностей, а настойчивое, положительное подчеркивание основного равентсва всех людей и отказ подчиняться чужому авторитету. Эта позиция выражается в следующей фразе: «Конечно, у нас есть шеф... Каждый из нас является шефом над собой». Существуют лидеры, но их влияние трудноразличимо. Оно не непосредственное. Эти лидеры никогда не приказывают и не требуют, а их накопленные материальные блага никогда не превышают – а часто они и гораздо меньше – среднего уровня накопления благ других хозяйств их лагеря". 

«Гориллы, бонобо, шимпанзе... находятся ближе к деспотической крайности континуума. Что касается людей, то гораздо труднее определить их поведенческое расположение на континууме «деспотическое – эгалитарное». В различных обстановках мы ведем себя по-разному. Человек может проявить гораздо больше тиранства чем любая деспотическая африканская большая обезъяна, но он может и быть более эгалитарным даже чем бонобо, врожденно иерархическая обезьяна, среди которых сила самцов уравновешивается коалициями самок».

   Итак, гены не зафиксировали предысторию или человеческую природу. Наоборот, культурная и политическая практика перевернула траекторию генетической эволюции в случае людей. Когда предысторические охотники-собратели стали эгалитарными, это существенно изменило «соотношение сил» внутри естественного отбора. Это усилило отбор на межгрупповом уровне. Это изменение с течением времени имело глубокое влияние на человеческую природу.

Этот аргумент бросает вызов некоторым принципам эволюционной биологии, проповедуемым социобиологами и их последователями в области эволюционной психологии. Уже несколько десятилетий эти ученые придерживаются, до некоторой степени, методологического индивидуализма, который изображает человеческую природу как исключительно эгоистичную, или в лучшем случае приверженную кумовству. Они сводят великодушные склонности людей к сочетанию непотизма, мнимого альтруизма или нереально точного эквивалентного эгоистического обмена.

Боэм ставит человеческую практику на первое место. Все, что есть определенно человеческого в нашей природе – это продукт самой великой революции в истории – человеческой революции, из которой были выкованы язык, мораль, и эгалитаризм.  

К. Найт
http://peopleandnature.wordpress.com/

 

 


29 июля 2013 — К. Найт. Перевод Давида Манделя
эволюция, эгалитаризм, Боэм, C. Boehm, антропология, антропогенез, дарвинизм, социализм


«Российское социалистическое движение»,
2011-2012
Copyleft, CC-BY-SA