Хиллель Тиктин. Политэкономия класса в переходную эпоху - РСД - Архив

Хиллель Тиктин. Политэкономия класса в переходную эпоху

Хиллель Тиктин. Политэкономия класса в переходную эпоху Представляем вашему вниманию перевод статьи английского теоретика марксизма и политэконома Хиллеля Тиктина, посвященной вопросу марксистского понимания категории "социальный класс" и связи данной категории с политэкономией современного общества.

Хиллель Тиктин

Автор показывает, что особенности классовой структуры современного капитализма связаны с изменениями, вызванными развитием империализма в ХХ веке. Также он подробно рассматривает систему общественных отношений, существовавших в Советском Союзе, и тенденции к формированию классов в тех условиях. Вопрос о классах в советском обществе дается в контексте широкой исторической перспективы, описывающей текущую эпоху как переходную, эпоху в которой происходит разложение капиталистических форм товара и стоимости и появление новых, переходных, не капиталистических, но и не социалистических общественных форм. Данная статья может быть полезна для тех, кому интересно рассмотрение классовой структуры современного общества в его динамике, а также понимание тенденций, существующих в современном капитализме. Рассмотрение общественной структуры советского общества важно также для понимания современного российского общества и объективных проблем, связанных с процессами классообразования в нашей стране

Класс как категория

В этой статье мы попытаемся ответить на вопрос о том, что такое класс в общем, а затем покажем разницу в применении данной категории по отношению к странам капитализма и к СССР. Я утверждаю, что механическое перенесение термина класс игнорирует действительность СССР, как нестабильного общества, не являющегося новым способом производства и не способного сформировать достаточно стабильные, консолидированные, и экономически жизнеспособные группы, к которым можно было бы применить термин класс. Существования эксплуатации недостаточно, чтобы определять группы, существующие в обществе как классы. Статья начинается с предположения о том, что класс является категорией политической экономии, а не наполненной расплывчатыми формулировками социологии, и, следовательно, данный термин может быть понят лишь в контексте политэкономической динамики данного общества. В предыдущих изданиях журнала "Критик", уже имела место масштабная дискуссия о политэкономии СССР, и эта работа ее не будет повторять. Можете просмотреть мои статьи по этой теме в выпусках 1,2,6,9 и 12 журнала "Критик".

В этой статье мы не будем обсуждать вопрос о государстве, так как предполагается, что государство является аппаратом подавления, используемым правящей группой, и что, следовательно, главным вопросом при исследовании классовой структуры общества, должен являться вопрос природы правящей группы, а не государства, т.к. оно вторично. Однако правящая группа в советском обществе существует только благодаря беспрецедентной роли государства в нем. Следовательно, нельзя отделить общество от государства в СССР. Само отсутствие этой демаркации является симптомом нестабильности и противоречивой природы режима. На ничейной земле, где-то между капитализмом и социализмом, экономику необходимо сознательно регулировать, но в действительности, в СССР она не могла быть сознательно планируемой, поэтому управление посредством принуждения играло ключевую роль в экономике. Тем не менее, это не было принуждение ради принуждения, оно было необходимо для выживания правящей группы. Такой масштаб использования прямого насилия для атомизации общества возможен только в силу своеобразного, нерыночного характера общественных отношений, существовавших между социальными группами и индивидами.

Существует множество социологических определений класса, но их недостаток заключается в неспособности показать их связь с политэкономией и как следствие, объяснить внутреннюю динамику класса. С теми же проблемами сталкиваются многие марксистские дискуссии на тему классов. Стандартное марксистское определение говорит о классах, как о группах людей, выделяемых по их отношению к средствам производства в форме собственности на средства производства или отсутствия таковой. Ленин действительно давал подобное социологическое определение класса, которое ясно определяло классы с позиций отношения к средствам производства1. Но в то же время, в другой своей работе, он дает иное определение класса, когда говорит об "истинно классовом сознании", которое возможно сформировать только через теоретическое и практическое представление о взаимоотношении всех классов и слоев общества2. Ее цель заключалась в доказательстве того, что рабочим не достаточно просто существовать в качестве рабочих, чтобы сформировать классовое сознание, общность. Ленин отрицает точку зрения, согласно которой экономическая борьба является средством "вовлечения масс в политическое движение". Более того, он доказывает, что такая точка зрения "глубоко вредна" и "глубоко реакционна". Ленин никогда не писал детальных работ по теоретическим вопросам, поэтому его точка зрения обычно выводится тем или иным автором или, по меньшей мере, интерпретируется. Стоит задаться вопросом о том, как Ленин, используя статическое определение класса, основанное на простом отношении к средствам производства, пришел к динамическому определению класса через процесс его формирования. Он не использует эту терминологию, но такова суть этих определений, потому что экономическая борьба, которая остается замкнутой сама на себя, не приводит ни к чему, в смысле солидарности, кроме более высокой заработной платы и т.п. С тех пор последователи Сталина забыли о выпаде Ленина против тех, "кто обращает внимание, наблюдательность и сознание рабочего класса исключительно или хотя бы преимущественно на него же". Ленин четко разграничивает экономическую и политическую борьбу. Лишь последняя является по настоящему классовой борьбой и требует "истинно классового сознания". Со времен Маркса произошли важные перемены, наличие которых лишь часть марксистов готова принять. Во времена Маркса политическая и экономическая борьба не были явно разделены, так как буржуазия воспринимала любое сочетание экономических требований, как прямую политическую угрозу, таким образом, политическая и экономическая борьба были слиты воедино. Ранние профсоюзы с необходимостью имели политический аспект. Со временем, однако, класс капиталистов смог отделить экономическое от политического, приняв те профсоюзы, функции которых были лишены политической составляющей. Я не пытаюсь здесь доказать, что деятели ранних профсоюзов были поголовно настоящими социалистами или что они обладали полным политическим сознанием, а лишь хочу отделить ранние требования профсоюзов, для достижения которых требовалось политическое действие от позднего развития профсоюзов. Политика профсоюзов раннего периода легко превращалась в чартистскую политику, как и в случае с Южной Африкой, где профсоюзы могут работать на уровне чисто экономических требований, но всегда будут находиться на острие более общей борьбы с притеснением со стороны белых, борьбы с государством или антикапиталистической политики. Ленин проводит различие между тред-юнионистской политикой и социалистической политикой, различие которое мало значило до 1848. Таким образом для Ленина есть класс, который имеет чисто экономические требования, и класс, который имеет политические требования, которые выражают его интересы. Для Ленина только класс в своем политическом проявлении является подлинным классом. Это определение действительно следует из работ Маркса3. Мы вернемся к первоначальной природе марксистской концепции класса, но на данный момент укажем на то, что первоначально марксистская концепция класса не была такой, какой казалась многим. Р.Бендикс и С.М. Липсет в своих рассуждениях о взгляде Маркса на класс4 выводят это четкое разделение Марксом экономического положения и коллективного сознания, которое и составляет класс, подкрепив это множеством цитат. Однако, будучи социологами, они не смогли связать марксистскую политическую экономию с его концепцией класса. Несмотря на то, что последняя цитата подтверждающая наличие этого разделения в работах Маркса приводится из "18 Брюмера Луи Бонапарта", у нас нет оснований считать, что после 1852 года Маркс поменял свое мнение. Точка зрения, что изолированные индивиды не способны стать классом, даже если обладают общностью интересов, принципиально повторяется неоднократно, когда Маркс касается неспособности парцеллярного крестьянства к взятию власти. Тем не менее Маркс говорит не только о сознательности, как, по-видимому, считают Бендикс и Липсет. И их точка зрения не становится более правильной от того, что они нашли условия, при которых не может возникнуть классовое сознание. Из цитаты о крестьянстве явно следует, что Маркс на самом деле утверждает, что крестьяне одновременно являлись классом и не-классом: "Поскольку миллионы семей живут в экономических условиях, отличающих и враждебно противопоставляющих их образ жизни, интересы и образование образу жизни, интересам и образованию других классов, – они образуют класс. Поскольку между парцеллярными крестьянами существует лишь местная связь, поскольку тождество их интересов не создает между ними никакой общности, никакой национальной связи, никакой политической организации, – они не образуют класса"5.

Эта цитата интересна по многим причинам, однако для нас здесь важно, что Маркс, используя диалектический метод, может утверждать, что группа является одновременно классом и не является им. Политическая экономия, таким образом, должна объяснить, как она сможет стать классом в обоих смыслах, или же вовсе не сможет в полной мере стать им. Разница между потенциальным и фактическим или же разница между сущностью и явлением имеет здесь решающее значение. Бендикс и Липсет кончают жалкими попытками нападок на Маркса, так как не понимают ни его диалектики, ни его политической экономии. Маркс достаточно явно говорит в своей ранней работе "Нищета философии"6 что экономическая борьба за заработную плату по мере усиления перерастает в политическую борьбу. Предполагая, что Маркс был не глуп, а Ленин описывал реальные явления, мы можем свести эти две точки зрения вместе лишь, указав на тот факт, что рабочие организации значительно изменились со временем. Эти перемены, произошедшие с организациями рабочих должны быть как-то объяснены. И это то, чего не сделал Ленин.

Нельзя сказать, что Маркс утверждал, что профсоюзы автоматически являются политическими и классовым организациями. Наоборот, он указывает на то резкое различие между организациями рабочих борющихся против своих работодателей и организациями рабочих борющихся за свое освобождение от работодателей, как таковых. Тем не менее это отличие в уровнях сознательности и программе не имеет специфического барьера у Маркса. Профсоюзы являлись зарождающимися организациями рабочего класса способными сделать последний шаг и свергнуть своих угнетателей. В этом смысле акцент Ленина на капиталистической природе профсоюзов и требований повышения заработной платы явно отличается, потому, что он указывает на пропасть между развитием тред-юнионов и формированием класса. Ленин парадоксально указывает на то, что класс всегда существует в системе производства, но профсоюзы не выражают его классовых интересов, в то время как Маркс повторяет, что класс должен быть сформирован и он формируется по средствам эволюции его экономических организаций. Это различие во взглядах нельзя объяснить просто тем, что кто-то из них был не прав. Ленин не дает нам, какой бы то ни было теории эволюции профсоюзов, но просто пытается найти политический базис для осуществления изменений в обществе, который лежал бы не в области тред-юнионизма. В той мере, в которой он не пытался дать нам политэкономию формирования класса, а также историю развития профсоюзов, он явно не создал стройной теории. Это очевидно, что профсоюзы были постепенно включены и поглощены капиталистическим классом, для того, чтобы функционировать, как атомизированные подразделения, конкурирующие друг с другом за улучшение условий жизни их членов, и обладающие бюрократической структурой, сформированной рынком, в рамках которого они действовали. Эти изменения не могли быть произведены без изменений в самом капитализме, как посредством империализма, так и через ограничение действия закона стоимости в отношении рабочей силы. Эффект выразился в том, что между экономической и политической стадией развития рабочего класса был вбит клин. Барьер не являлся абсолютным, но достаточно серьезным для того, чтобы полемика Ленина точно описала политическую реальность. Ленин рушит этот барьер, найдя для этого альтернативные методы, во многом ввиду того, что Россия и ее империя были настолько неустойчивы, что рабочие были в большинстве своем по определению антицаристски настроены. Было сравнительно легко набрать кадры для свержения режима, т.к. мало кому требовалось рассказывать об ужасах царизма или о том, что западные капиталисты, так явно инвестирующие в Россию, ничем не лучше российских. Ленину было не обязательно сражаться с экономистами для того, чтобы основать политическую партию, полицейские репрессии обеспечили то, что профсоюзы и тред-юнионизм не смог оказать существенного влияния на рабочих. Другими словами, рабочие с необходимостью были политизированы, т.к. их повседневная жизнь делала их такими, и, следовательно, заставляла их сформировать свою классовую общность, когда обстоятельства этого потребуют. Маркс, таким образом, был прав, что экономическая и политическая борьба соединены вместе, но не через профсоюзы, а через организующую роль политической партии. Также поменялось и сознание правящего класса, который или поглощал или подавлял экономические организации рабочих, в зависимости от обстоятельств. Там, где их подавляли, должна была появиться иная форма рабочей организации, способной осознанно противостоять организованному классу капиталистов. На самом деле возникло две организации такого рода: Советы и демцентралистская партия. Целью этой статьи не является обсуждение преимуществ сознательной организации, однако следует указать на тот факт, что Ленин был прав в своем понимании ситуации, несмотря на то, что его теория была недостаточной. В то время как взгляды Ленина послужили успешному осуществлению революции в России, они мало что дали рабочим движениям в других частях мира. Поглощение профсоюзов капиталистической системой создало непреодолимое препятствие для политической деятельности. Экономистские, забюрократизированные, и зачастую финансово или политически коррумпированные профсоюзы не могли стать основанием, на котором бы сформировалась классовая общность рабочих. При всем при этом, они поглотили большую часть от всей рабочей силы, по крайне мере, наиболее боевую ее часть. Сложилась безнадежная ситуация, которая не была разрешена путем импортирования формы партии ленинского типа, приспособленной под строго определенные исторические обстоятельства, в которых она была создана. Таким образом, типичный левый болтался в трясине дихотомии, где-то между субъективной отсталостью рабочего класса и объективно прогрессивными условиями, между своим сознанием и реальной действительностью. Формирование класса становится частью истории самой эпохи. Серьезно опасаясь самоорганизации рабочего класса, господствующий класс предпочел организовать рабочих сверху, или, во всяком случае, помочь ответственным элементам взять на себя инициативу в этом направлении. Негативная оценка профсоюзов, сделанная Лениным, оказалась вполне оправданной, но нужно понимать, что когда правящий класс идет на уступки социал-демократии, это всегда означает, что эти уступки имеют ограниченный срок жизни. Как ни парадоксально, но так как, формы организации пролетариата правящим классом изжили себя и потеряли всякую полезность для капитализма, они сейчас везде под угрозой. Эти формы, однако, должны исчезнуть, для того, чтобы на смену им пришли аутентичные инструменты, посредствам которых класс освободит себя.

В заключение этого раздела отметим, что теория класса с необходимостью должна быть связана с теорией его объективного формирования, и таким образом, не только с вопросом сознания, но и с теми объективными связями, которые соединяют членов одного класса. Эти объективные связи не являются общими интересами представителей одного класса, в то же время, наличие этих общих интересов обязательно для формирования класса.

Некоторые дискуссии об определении класса

Не многие марксисты занимались теоретической разработкой термина класс, в отличие, конечно, от социологов. Бухарин был одним из тех немногих, кто занимался данным вопросом. Он дал достаточно плоское определение класса, основанное на первом из приведенных здесь определений Ленина. Он принимает разделения на класс "в себе" и "для себя", без понимания этого разделения, цитируя Маркса в "Нищете философии"7. Бухарин, таким образом, делает стандартное различие между простым существованием класса и классом, обладающим классовым сознанием. Ленин был куда более осторожен, и обладал куда более динамичным подходом в использовании терминов. Маркс, на самом деле, выражался куда яснее, он утверждает, что пока нет общности, нет класса вообще8, а классовая общность окончательно складывается лишь в момент революции. Более детально этот тезис рассматривается ниже, но важно показать отличие упрощенческого взгляда, которого придерживался Бухарин и многие марксисты ХХ века, о том, что имел место низкий уровень сознательности, от взглядов Маркса. Забегая вперед можно сказать, что разграничение категорий "в себе" и "для себя" является не вопросом сознательности, но различием между сущностью и явлением, потенциальным и реальным, а потому, не является лишь вопросом дихотомии субъективного и объективного. В то время как неспособность понять класс в его динамике, привела одних из лучших представителей традиции к отказу от марксизма, ради того, чтобы сохранить его достижения, менее креативные личности заскорузли в закостеневших сталинистских концепциях. Работа Томпсона показывает глубину мысли, возможную при отказе от упрощенческих определений.

Томпсон, исходя из написанных им работ, возможно, был не в курсе, что определение класса, близкое его концепции имеет уже давнюю родословную9. Томпсон, как показано в вышеприведенном отрывке, повторяет из раза в раз, что класс необходимо рассматривать как процесс, процесс в котором невозможно отделить класс от классового сознания. В частности, он громит сторонников статической концепции класса, тех, кто рассматривает класс, лишь как отношение к средствам производства. Тем не менее, в той же статье ему приходится выступить за отказ от большей части марксистской политической экономии, и кроме того, марксистской философии, происходящей от Гегеля. Ранние замечания Маркса о классе, в которых действительно дается схожая концепция класса, полностью игнорируются, несмотря на их близость видению Томпсона.

Проблема в рассмотрении класса исключительно как процесса, заключается в том, что такое видение игнорирует природу процесса, и, как следствие, его политическую экономию. Очень легко класс превращается в неясный концепт, совершенно субъективный, в конечном счете, ведь сознание и сознательная борьба, становятся единственными критериями, играющими роль в его понимании. Развитие идей Томпсона, возможно, оказалось бы не по вкусу основателю, но своим отказом от политической экономии, он открыл ящик Пандоры. Точка зрения, что "классовая борьба является основной детерминантой", во многом маоистская по своей природе, сейчас очень распространенная среди различных левых групп сторонников спонтанности и стихийных действий класса, говорит, что человечество развивается исключительно от классовой борьбы к классовой борьбе, и что класс формируется в борьбе человечеством.

Любопытно, что так много ученых, придерживающихся четких антисталинистских позиций, используют схоластические и выхолощенные определения, или же, как Томпсон атакуют основы марксизма: его философию и политэкономию, с тем, чтобы дать свободу своему творчеству. Это высказывание в особенности предназначено для тех среди левых, кто обсуждает СССР и схожие с ним страны и страны капитализма, используя термины купли и продажи рабочей силы, не утруждая себя проверкой эмпирической жизнеспособности своих концепций и их теоретического значения10. И на данный момент, дело вовсе не в незнании или неправоте, дело просто в недостатке теоретической глубины.

Наше основополагающее утверждение заключается в том, что класс – это нечто большее, чем просто отношение в производстве. Класс требует материального существования коллектива, классовой общности. Так Маркс в "Немецкой идеологии" говорит: "Отдельные индивиды образуют класс лишь постольку, поскольку им приходится вести общую борьбу против какого-нибудь другого класса; в остальных отношениях они сами враждебно противостоят друг другу в качестве конкурентов"11. Эта общность должна быть основана на реальных отношениях между потенциальными членами класса, или другими словами, они должны быть объединены совместным существованием и совместной работой.

В более ранних обществах дела обстояли куда проще, потому, что серв и т.п., никогда не теряли своих позиций в обществе, работали они или нет. Иными словами, во-первых, серв всегда представлял свое место (позицию) в обществе по отношению к другим социальным группам, а во-вторых, ему не приходилось конкурировать с индивидуумами, занимающими ту же позицию в обществе в целях сохранения источников средств к существованию, он всегда находился на своем месте в обществе. В то время не могло стоять вопроса об интеграции производства, становлении его общественного характера, тем не менее, серв существовал среди общины, в гомогенной среде. Это означает, что коллективное сознание существовало, пусть и в неразвитой форме. Необходимый аспект классовой общности, там присутствовал, однако не хватало возможностей и условий для объединения, т. к. производство было слабо интегрировано. Это означало, что еще один аспект общности – сознательность, было сложно достичь. Класс мог существовать, но не мог действовать. Ссылка на крестьян, одновременно являющихся классом и не-классом, особенно хорошо иллюстрирует данную ситуацию12.

Класс при капитализме: его подрывной потенциал

При капитализме дела обстоят в корне иным образом, т.к. правящий класс контролирует рабочую силу именно посредствам ее атомизации, через товарный фетишизм, через разделение жизни рабочего, который теперь вне работы волен делать все, что хочется. Рабочие противопоставляются друг другу, а их жизнь также разделена на части. Интересы рабочего как производителя явно отличается от интересов рабочего, как потребителя. Интересы рабочего могут отличаться от интересов семьи рабочего. С другой стороны, потенциально рабочие обладают огромной силой, ввиду общественного характера современного производства, что означает, что они тесно связаны в производстве друг с другом, вне зависимости от того, физическим или умственным трудом они занимаются. Капиталистическое общество, в отличие от предыдущих, куда более однородно. В нем нет бесконечного количества градаций видов несвободного труда или сословий, существовавших прежде. Рабочие при капитализме – это само общество, если рабочими считать всех наемных работников. Таким образом, современный рабочий класс может обладать большой мощью, если он начинает действовать как класс. Парадокс заключается в том, что рабочие могут действовать как класс и взять власть, но они не могут постоянно существовать как класс, именно потому, что существование классов угрожает стабильности общества и является предпосылкой для прихода к власти того или иного класса. Другими словами, сама природа капитализма заключается в том, чтобы предотвратить появление классовой общности. Тем не менее сам характер эпохи таков, что рабочие смогли стать классом и создали угрозу взятия власти. В разное время и в разных странах, они брали власть в свои руки на какое-то время, но каждый раз были отброшены назад. Класс появляется на свет в течение всего временного периода, там и здесь, и ставит существующее капиталистическое общество под угрозу, и с этого времени, представляет собой постоянную особенность общества, которое уже перестало быть классическим капитализмом.

(Не только рабочие должны стать классом, с той же проблемой столкнулась в свое время буржуазия. Так Маркс пишет: "В истории буржуазии мы должны различать две фазы: в первой фазе она складывается в класс в условиях господства феодализма и абсолютной монархии; во второй, уже сложившись в класс, она ниспровергает феодализм…"13).

С точки зрения теории, категория класса реальна, но класс может проявить себя только тогда, когда сущность и явление сливаются воедино. Категория класс существует как потенциал, который может быть реализован только при очень особых обстоятельствах, потому, что сама природа капитализма заключается в том, чтобы предотвратить полноценное существование класса как класса. В день, когда класс сможет проявить себя полностью как класс, рабочий класс возьмет власть. И Маркс в действительности видит вещи именно так: "Возвещая разложение существующего миропорядка, пролетариат раскрывает лишь тайну своего собственного бытия, ибо он и есть фактическое разложение этого миропорядка"14. А Марксу вторят Ленин и Лукач15. Аргументом является то, что такова природа капитализма – не допустить складывания пролетариата в класс. Потому класс капиталистов всегда на шаг впереди по уровню развития коллективного сознания, он должен постоянно защищать себя от угрозы свержения, и, следовательно, должен разработать коллективные меры для обеспечения собственного выживания и выживания системы.

Чтобы не было недоразумений, я не утверждаю, что класс существует лишь в единичные небольшие промежутки времени. Выдвигается тезис, что классы существуют постоянно, но лишь потенциально, сущностно, но лишь при определенных обстоятельствах, благоприятных для этого, класс пробуждается полностью и существует как класс. В этом смысле существуют различия между классом капиталистов и рабочим классом. Так как капиталисты управляют системой, им необходимо осознать себя как класс, более того, они вынуждаются к этому растущей централизацией капитала. С другой стороны, рабочие не будут терпеть и одного дня существования системы, если поймут, что они могут изменить ее своими руками, поэтому залог стабильности капитализма как системы лежит в фрагментации и разделении классовой общности пролетариата. Это еще один очень важный момент.

Сознательность является важной частью на пути сущности к своему проявлению в форме класса. Однако одна сознательность не способна дать единство, которого нет в материальной реальности. Различия между белыми и синими воротничками, рабочей аристократией и простыми рабочими, черными и белыми, мужчинами и женщинами, условиями жизни в бедных районах и богатых, с необходимостью делят рабочих. Эти разделения не могут быть преодолены озвучиванием четких позиций, ростом сознательности или другими субъективными попытками. Должна появиться реальная основа для стирания этих разделений, прежде чем сознательность сможет сыграть свою роль. Это не означает, что субъективный фактор не играет никакой роли, но субъективные действия ускоряют процесс складывания класса, только когда для этого складывания есть реальный базис.

При таких условиях, класс не может быть сформирован правильным подходом к нему, или постепенным повышением его уровня знаний, одним только обучением рабочего класса. Если бы формирование класса было бы только вопросом уровня знаний и обучения, класс бы уже давно сформировался, переработал бы опыт всех своих поражений и заблуждений, включающих национализм, расиализм, сексизм, реформистскую политику и т.д. В XX веке было достаточно много ужасных поражений пролетариата, которые одни могли бы стать бездонным источником знаний.

Переходная эпоха: объективизация субъективного

В нынешнюю эпоху субъективные доктрины сталинизма и социал-демократии проявили себя как формы контроля над классом как таковым. Это значит, что субъективное объективизировало себя, но лишь постольку, поскольку эпоха в целом такова, что объективное и субъективное связаны сильнее, чем когда-либо. Также, разумеется, можно было бы ожидать от социалистического общества, как общества сознательно себя регулирующего, что объективное максимально приблизится к субъективному. В совокупности все это может означать, что чем больше мы приближаемся к переходной эпохе, в которой мы с вами живем, тем более наши общественные институты начинают представлять собой не-социалистические, но также и не-капиталистические формы. Это третий момент, на который я бы хотел указать.

Существует точка зрения, которой придерживается, в частности, ранний Джилас16, что социалистические формы могут существовать лишь в социалистическом обществе, а потому внутри капитализма не может существовать форм, которые могли бы являться "ингредиентами" социалистического общества. Конечно, социалистическое общество может существовать только как тотальность или вообще не существовать, но это не значит, что не может появляться переходных форм не-социалистических и в то же время не-капиталистических. Национализация, "центральное планирование", огромный бюрократический аппарат, все это формы, используемые капитализмом, однако внутренне ему не присущие. Если это так, то отсюда следует, что сейчас большое количество людей работает в учреждениях, отражающих переходный характер этих форм.

Сегодня многие люди работают непосредственно на государство, например, учителя и различные категории государственных служащих. И мы должны спросить себя, являются ли учителя в школах, финансируемых из бюджета, рабочими, являются ли госслужащие рабочими, являются ли банковские клерки рабочими, и кем являются, в конце концов, инженеры, одновременно являющиеся частью управленцев и теми, кто продает свою рабочую силу? Их нельзя легко отнести к эксплуататорам, мелкой буржуазии, или же просто к тем, кто продает свою рабочую силу капиталу. Есть значительное число групп людей, которые не так легко классифицировать. В итоге, это не означает, как думают некоторые, что рабочий класс просто перестал существовать, но означает скорее, что новые категории обретают жизнь в то время, как старый общественный строй приходит в упадок.

Новые группы занимают промежуточное положение между двумя старыми классами капиталистического общества, потому что, с одной стороны, они продают свою рабочую силу, с другой стороны, в какой-то мере обладают контролем над рабочей силой других людей, или же, как в случае с банковскими клерками, они, являясь частью рабочего класса, но будучи рабочими, не производящими новой стоимости, они, по сути, являются лакеями тех, кто собирает стоимости, созданные в производительном секторе экономики.

На самом деле, можно говорить о двух группах работников нового типа: тех, кто представляет собой переходные формы, и тех, кто является частью загнивающих форм. В случае с последними, их положение, в смысле уровня сознательности, является крайне тяжелым, в отдельных случаях, безнадежным. Этих работников можно не брать в расчет, когда мы касаемся класса. Что касается первой группы, то ее представители стоят на противоречивых классовых позициях, как об этом пишут в своих работах Райт и Кархеди17, но это ничего нам не дает в смысле понимания динамики этих социальных групп. Нужно сказать, что их классовая динамика, по-видимому, будет иметь мало общего с движением традиционных рабочих, но скорее движение этих работников будет иметь тенденцию к идентификации со всем обществом и связанными с ним формами, такими как государство, структура своей компании или группы компаний, с необходимостью сохранить свое стабильное положение в обществе, нежели с прибылью и ее ростом.

В заключение следует сказать, что формирование класса на сегодняшний день резко осложнилось и, что различные части класса находящегося в процессе формирования, обладают разными аспектами важными для его формирования. В таком случае, те, кто работают на правительство, должны обладать пониманием условий существования на национальном и политическом уровнях, основанным на их реальных национальных и политических условиях, в то время как подобное понимание часто отсутствует у работников физического труда. Правительство часто ущемляет интересы этих новых групп, чтобы они оттягивали на себя меньше бюджетных средств. Они, таким образом, вынуждены защищать государственный сектор вне зависимости от их субъективных политических взглядов. Менеджеры часто защищают свои заводы от закрытия или других хищнических действий со стороны капитала. Это значит, что нужно призывать не к единству менеджеров и рабочих, а к пониманию того, что становление рабочего класса, как класса в действительности, в противоположность потенциальному состоянию класса, быстро или привлечет к себе большую часть общества или нейтрализует ее.

Классы в СССР?

СССР также является частью этого переходного мира, и это то, почему и западное и восточное общества имеют столько общего и могут сравниваться между собой, не будучи одним и тем же. Упрощенческая и во многом тенденциозная позиция, когда кто-либо допускает, что может существовать лишь одна мировая система – капитализм, не доказав, что она действительно одна, и если она действительно одна, то это капитализм, остается догматической и проливает столь же мало света на природу СССР, как и представление, что СССР является новым развивающимся типом общества.

Однако разница между двумя обществами является фундаментальной с точки зрения складывания классов. На Западе атомизация обусловлена экономически, в первую очередь тем, что рабочая сила является товаром, в то время как на Востоке, атомизация носит политический характер, также она основана на политической экономии соответствующей такому типу атомизации. Факт, что в таких обществах не может существовать ни одного настоящего классового объединения, и никаких форм коллективного действия без последующих репрессий, ставит вопрос об уместности термина класс в таком контексте. Не может быть никакого сравнения с репрессивными обществами, так называемого, Запада, поскольку в СССР дела обстоят качественно хуже по сравнению даже с самыми жестокими репрессиями на Западе в отношении организаций рабочего класса. Чтобы не быть неправильно понятым: я не утверждаю, что СССР в целом хуже, чем Южная Африка или Южная Америка. Я просто констатирую факт отсутствия способности у рабочих СССР создать сколь-нибудь организованную общественную группу. Однако бесконечно хуже то, что из-за характера политической экономии СССР, работник связан с рабочим процессом куда сильнее, нежели с другими работниками. Опять же, сравнение с капитализмом только обращает наше внимание на тот факт, что история существует, и СССР является частью этого исторически переходного мира, так как совершенно очевидно, что работники или рабы, если уж на то пошло, в случаях, когда они систематически не получают достаточного вознаграждения за свой труд или компенсации, реагируют на это в форме индивидуальных случаев уклонения от работы или замедления рабочего процесса или в иных формах. Вся разница в том, что в СССР это не изолированный пример – такова сама система. То, что рабочие на заводах типа General Motors или British Leyland обладают большой степенью контроля над рабочим процессом – свидетельство растущей социализации труда и сходства процессов во всем мире в переходную эпоху, но процесс явно не идентичен тому, что имеет место в Советском Союзе. Там человек реагирует спонтанно и независимо с разрушительными последствиями для продукта. На Западе рабочий – часть профсоюза, которому передается контроль над производственной линией. Такой контроль является коллективным контролем. Отдельного рабочего можно контролировать с помощью резервной армии труда или посредством системы оплаты труда, и ни один из этих способов ни как не относится к СССР.

Краеугольным камнем концепции существования классов в СССР является точка зрения, согласно которой работник продает, а не отчуждает свою рабочую силу в пользу коллективного класса капиталистов или коллективного эксплуататора иного типа. Тем не менее работник не отчуждает свою рабочую силу в форме товара по двум причинам. Во-первых, работник фактически получает свои средства к существованию, просто на основании регистрации в качестве трудящегося, притом каждый человек должен являться трудоустроенным под страхом лишения свободы или других мер наказания. Его образование, здравоохранение, жилье, коммунальные услуги, общественный транспорт достаются ему либо бесплатно, либо за мизерную плату, а продукты питания и потребительские товары он может легко получить в форме нормирования, прямого или косвенного, отстояв в очереди. Заработная плата варьируется только номинально в зависимости от уровня квалификации. Таким образом, работники получают скорее не заработную плату, а жалование, которое мало зависит от того, насколько хорошо он работает и даже от характера самой работы. Во-вторых, работник сохраняет контроль над рабочим процессом, таким образом, он на самом деле не продает контроль над своей рабочей силой. Чтобы подвести итог, можно сказать, что работник вынужден работать на государство. У него нет выбора, продавать свою рабочую силу или нет. Он может менять место работы в строго определенных пределах, но это передвижение имеет мало общего с конкуренцией за то, чтобы дороже продать рабочую силу, а с недовольством самим характером работы. Не существует безработицы, так что нет никакой реальной конкуренции между работниками за рабочие места. Как ни парадоксально, конкуренция имеет место среди интеллигенции и элиты за более высокие посты, и конкуренция эта ведется грязными и жестокими методами. Однако мы здесь говорим о конкуренции за право на контроль над трудящимися. Многих ввела в заблуждение работа Харасти "Рабочий в рабочем государстве"18, где он рисует картину потогонного производства, которое контролируется системой сдельной оплаты труда, хотя сам он отказался от этой картины, когда дело коснулось степени контроля над рабочим процессом19. Действительно, другие венгры, такие как Селеньи, сделали такой же вывод о нетоварном характере рабочей силы20. Если работник не продает свою рабочую силу, то элита не может ее купить, а лишь распоряжается продуктами труда. Однако проблема для нее состоит в том, что она не может управлять производственным процессом, а потому не может определить точно качество или количество продукта. Все это выливается в то, что процесс планирования не может дать элите степень контроля над экономикой, достаточную для того, чтобы обеспечить или стабильное ее существование или даже стабильное существование отдельных ее представителей. Недавно начатая компания Горбачева против секции элиты как раз это подтверждает. Представители элиты не обладают на индивидуальном уровне средствами, чтобы быть уверенными, что они лично распоряжаются продуктом, но вместо этого они находятся в постоянной зависимости от других представителей элиты, своих коллег, начальников и подчиненных для того, чтобы сохранить свои позиции в обществе и получаемые привилегии. В результате, согласованность, которая может существовать в рамках класса становится невозможной: здесь может существовать только невероятная нестабильность и жесточайшая конкуренция за соответствующие посты. В СССР нет коллективного сознания, потому, что нет форм коллективной организации. Существует лишь тотальная взаимозависимость, которая связывает и генерального секретаря и директора завода. Нет контролирующего органа в смысле исполнительного комитета правящего класса, который бы обладал собственной, независимой властью, которую бы он мог применить по отношению к другим членам класса. Единственная сила, которой обладают центральные органы, является политической и выражается в возможности использовать тайную полицию, но она не только становится все менее и менее применимой, но в то же время, является столь могущественной, что безопасность самого органа выдавшего ей инструкцию может оказаться под угрозой.

Можно прийти к заключению, что простое утверждение о природе правящего класса не может адекватно описать СССР. Сама эта природа крайне противоречива, как и любой общественный процесс этой эпохи. Правящая группа в СССР обладает чертами класса в том смысле, что обладает определенной степенью контроля над прибавочным продуктом, но в то же самое время этот уровень крайне ограничен, в частности потому, что она не обладает необходимым контролем за рабочим процессом.

Иначе говоря, так как каждый работник работает в своем индивидуальном темпе, то не может быть абстрактного труда. Если нет абстрактного труда, производственные отношения становятся индивидуализированными между производителями, а, следовательно, такие отношения превращаются в прямую непосредственную взаимозависимость. Степень контроля варьируется между теми, кто дает указания и теми, кто подчиняется, но так или иначе, все находятся на равных положениях. Верхушка общества обладает определенной степенью контроля над чужим трудом, в то время как простой работник, хоть и не обладает контролем за чужим трудом, обладает определенной степенью контроля над рабочим процессом, что смягчает и ограничивает контроль со стороны правящей группы. Хотя работник подвергается эксплуатации, эта эксплуатация компенсируется контролем над рабочим процессом, индивидуализированным и спонтанным. Интеллигенция, в свою очередь находится между этими двумя группами, с одной стороны она помогает в организации и отвечает за чужой труд, с другой стороны она сама отчуждает свою рабочую силу, и таким образом сама является эксплуатируемой и сама обладает определенным контролем над рабочим процессом.

Наличие и отсутствие категории "абстрактный труд"

Разумеется, для понимания того, что такое СССР, а также природы рабочей силы в Советском Союзе, решающее значение имеет отсутствие абстрактного труда. При капитализме класс во многом зависит от категории абстрактного труда и ее складывания. Абстрактный труд является основой потенциала складывания рабочего класса и таким образом, сущностью рабочего класса. Рабочий является частью системы интегрированного разделения труда, где он в малой степени обладает индивидуальным контролем, а также принуждается к дисциплине с помощью резервной армии труда и оплаты согласно выработке. В СССР эти условия претерпели радикальную трансформацию. В ситуации, когда нет ни безработицы, ни личной заинтересованности и стимулов для производителя, но лишь система прямого контроля над огромными предприятиями, капиталистические методы атомизации просто не подходят. Разбить крупные заводы или предприятия в более мелкие и более легкоуправляемые производственные единицы – для СССР не вариант, в отличие от Запада. Единственным методом, с помощью которого можно было предотвратить складывание рабочей силы в класс, было уничтожение самого ее потенциала как интегрированной рабочей силы. Этот метод применялся бессознательно и нецеленаправленно, но в нем был секрет выживания системы. Каждая производственная единица, каждая часть ее, работает в своем темпе, и, следовательно, условия и положение каждого работника отличаются. Когда отсутствует абстрактный труд, можно говорить лишь об общественном труде с прямой связью между производителями, и этот общественный труд должен или сознательно управлять собой, или стать абстрактным трудом, управляемым организационным аппаратом, через стоимость. Система, сложившаяся в СССР, пошла иным путем, попытавшись достигнуть необходимой однородности производственного процесса напрямую через организационные и дисциплинарные меры. Она была вынуждена пойти этим путем, потому, что оказалась в замкнутом круге, вызванном самой системой: в ситуации отсутствия абстрактного труда, становятся нормой неточности в расчетах и систематическое производство бракованной продукции. Для того чтобы разрешить свои политэкономические противоречия, системе приходится пытаться применить максимальное давление на рабочую силу для того, чтобы достигнуть тех же результатов, что и рынок. Это и есть ее ахиллесова пята. Стабильность системы с одной стороны зависит от отсутствия абстрактного труда, как экономической категории, и как следствие, рабочего класса как такового, но ее стабильность также зависит от возможности повышать уровень жизни населения. Поэтому она вынуждена искать способ для того, чтобы создать из советских работников класс в полном смысле этого слова. В случае с СССР, потенциал для того, чтобы это произошло, лежит не в сфере абстрактного труда, хотя возможность возврата к капитализму также исключать нельзя, но в сфере прямого контроля над огромными агломерациями, в которых советские работники живут и трудятся. СССР с одной стороны на шаг опережает весь мир, с другой стороны, находится на шаг позади. Отстает он в том смысле, что потенциал для складывания работников в класс ниже, нежели в системе, основанной на наличии абстрактного труда, хоть труд в СССР и имеет общественный характер, а производство является действительно интегрированным. СССР продвинулся на шаг вперед, так как сама причина отсутствия абстрактного труда, атомизация рабочей силы, коренится в отсутствии контроля над рабочей силой, основанного на наличии абстрактного труда. Следовательно, в тот момент, когда общественный характер производства окончательно свяжет воедино все общество, власть советских работников будет иметь ничем не опосредованный характер, и, следовательно, не будет необходимости даже во временном существовании рабочего движения: произойдет одновременное установление рабочего контроля и ликвидация власти элиты. Иными словами, в тот день, когда работники смогут создать свое классовое движение, система, установившаяся в СССР, будет уничтожена. Ни каких дальнейших боев не потребуется, так как ослабленная тайная полиция и атомизация общества являются единственными инструментами, поддерживающими систему эксплуатации. И это та причина, по которой СССР находится в ситуации перманентного кризиса, потому что режим, установившийся в нем, является режимом, которому постоянно угрожает альтернатива, и эту угрозу можно устранить лишь постоянно применяя силу и в то же время, поддерживая полную занятость.

Всеобщая взаимозависимость и класс

Где же тогда классы? Нет не только коллективного сознания, где бы то ни было, но и группы в обществе находятся в противоречивых отношениях друг с другом.

Маркс в своих "Экономических рукописях 1857-1859 гг." 21 очень точно обозначает проблему, отвечая на вопрос об исторической взаимозависимости. Он говорит о том, что феодальная система характеризовалась отношениями прямой зависимости в изолированной форме, в то время, как интеграция производства при капитализме, разрушает эту изоляцию, но также заменяет прямую личную зависимость, опосредованной взаимозависимостью, основанной на денежной форме. Социалистическое общество преодолевает проблему односторонних отношений зависимости в предыдущих обществах посредством наличия демократической общности: осознание зависимости каждого члена общества от всех остальных его членов в ничем не опосредованной форме, путем введения демократических форм, позволяет каждому человеку в полной мере участвовать в этой общности, таким образом, она больше не стоит над ним, но принадлежит ему и управляется каждым, как общественным индивидом. Однако, что произойдет тогда, когда общество избавится от капитализма, заменив опосредованную зависимость, которая дает индивиду определенную меру свободы, всеобщей прямой взаимозависимостью в условиях интегрированного разделения труда? В ситуации, когда отсутствует какая-либо общность, отсутствует демократия, существует ничем не опосредованная прямая зависимость в наиболее всеобщей форме. Отсутствие классов само по себе создает крайне непрочное общество, общество, которое по своей сути потенциально является наиболее бесчеловечным из всех возможных обществ, не дающее человеку быть ни частью общества, ни независимым индивидом.

Эти рассуждения приведены здесь не для того, чтобы погрузить читателя в беспросветное уныние, но дабы прояснить, что рабочий человек в СССР резко отличается от западного рабочего, и что предстоящие им классовые битвы отличаются, в то время как потенциал формирования класса или разложения существующего общества столь же, если не более велик, этот потенциал не так заметен как на Западе и выражен в иной форме. Нет причин для того, чтобы не употреблять термин класс применительно к советскому обществу в обычном разговоре, ведь потенциал, а, следовательно, сущность рабочего класса, присутствует на Западе, как и на Востоке, однако природа этого потенциала различна. В действительности же, дело обстоит так, что СССР является обществом, где новый способ производства не сложился, в то время как капитализм был свергнут, это создает серьезные помехи для классообразования в Советском Союзе.

Эти трудности, в конечном счете, вызваны тем, что в СССР не сложилось прямых и стабильных общественных отношений в сфере прибавочного продукта. Это положение сложилось из-за того, что правящая группа не способна установить контроль над работником и рабочим процессом. В тот день, когда элита или советские работники утвердят свой контроль над рабочим процессом, в тот же день они станут классом, а общество радикально преобразится. Еще раз подчеркнем теоретический вывод, который мы делаем. При капитализме рабочие образуют класс с течением времени, и в той степени, насколько далеко они продвинулись на пути складывания в класс, в той степени они представляют угрозу для всего общества, и в итоге они или будут повержены как класс, либо общество в целом подчинится им. Во времени и пространстве действует процессы классообразования и классовой борьбы. В то же самое время, имеет место процесс, в ходе которого класс терпит поражения и разлагается, как класс. В СССР же, само складывание класса означает, что общество более не сможет быть восстановлено, потому, что сами средства контроля, основанные на использовании тайной полиции, в рамках политической экономии основанной на репрессиях, более не существуют.

Тот факт, что между тем и другим обществом имеются сходства, не говорит о наличии общего для них капитализма, но о наличии общей переходной эпохи, в которой повсеместно форма стоимости распадается. Имеется целый ряд аспектов переходной эпохи, на которых стоит остановиться.

Природа переходной эпохи

Во-первых, данная эпоха характеризуется своей разлагающейся формой: формой стоимости. Это не означает, что обязательно имеет место падение уровня жизни или деградация производительных сил, это лишь означает, что производство подчинено формам, которые не позволяют возрастания стоимости, как стоимости, а не как богатства. Здесь имеется два важных аспекта. Первый из них заключается в том, что, имеет место подчинение возрастания стоимости процессу обращения, который сам по себе не способен увеличивать стоимость. В применении к нашим условиям, это означает, что все более и более усиливается тенденция инвестирования в финансовый капитал, и все, что с ним связано: массовое инвестирование в недвижимость, огромные концерны, занятые в розничной торговле и загребающие гигантские прибыли, а также инвестирование в иностранные компании, единственной целью которого является получение быстрой прибыли. В итоге ослабевает промышленный капитал и такими образом останавливается реальное возрастание стоимости. Типичные формы упадка капитализма, как раз и заключаются в широкой экспансии бесполезных, непродуктивных форм стоимости. Большие прибыли, полученные за счет инвестиций в финансы, недвижимость, розничную торговлю и за счет вывоза капитала за рубеж осуществляется за счет рабочих метрополии, а также иностранных рабочих. В случае продолжения подобной экономической политики, в определенный момент, промышленность метрополии будет уничтожена, а вместе с ней ее паразитический финансовый капитал, но на практике паразит всегда знает, когда остановиться. Второй аспект, который должен быть рассмотрен в отношении разложения форм стоимости, заключается в появлении новых форм, не связанных со стоимостью. Первый рассмотренный аспект означает, что возрастание стоимости имеет границы, второй показывает возможность перехода через эту границу, но этот переход не может быть осуществлен в форме стоимости. Об этом свидетельствует тот факт, что образование, здравоохранение, жилье, образование, транспорт часто удаляются полностью или частично из области действия частного капитала. Производство вооружения является примером такой сферы, где производство ориентировано на интересы общества в целом, а не на частное или корпоративное потребление.

Во-вторых, особенностью переходной эпохи является существование форм, не обладающих ни капиталистической, ни социалистической природой. Национализация является одной из таких форм. Полная занятость является другой формой, о которой многие забывают, ведь полная занятость не существовала в рамках капитализма до последней войны. Еще одной из таких форм является централизованная организация экономики. Важным моментом является то, что эти формы распространенные в разной степени на Западе и Востоке существуют в качестве предварительного условия для социализма и вызывают нестабильную работу капитализма. В то же время, эти формы даже близко не являются социалистическими, так как они обычно организованы иерархически, поэтому являются переносом неравенства, существующего в рамках рынка, на нерыночную экономику. Механизм так называемого планирования функционирует явно неэффективно в силу того, что планирование просто не может адекватно работать без демократии, но демократия в свою очередь требует уничтожения неравенства. "Планирование", такое, каким мы его видим сегодня, оборачивается господством команд, инструкций и формами организационного контроля, которые обеспечивают функционирование экономики даже если "планы" не выполняются. Национализированные компании затем начинают конкурировать с частным капиталом и прижимают последний к стенке, однако в то же самое время, частные компании извлекают из национализированных прибавочную стоимость, как в случае с военно-промышленным комплексом, потому что коррупция носит характер взаимодействия между корпоративными и национализированными отраслями промышленности. В результате, национализированные компании ограничены в возможности конкурировать, а корпоративные компании подвержены общественным проверкам.

В-третьих, характер переходной эпохи связан с отражением продукта в характере производственных отношений. Продукт одновременно является стоимостью и не-стоимостью; в силу противоречивости его положения он не является в полной мере ни тем, ни другим. Таков характер эпохи, все общественные отношения находятся в крайне противоречивом положении по сравнению с исторически определенным зрелым способом производства. Под крайне противоречивым положением здесь понимается не только наличие единства противоположностей, но также противоречие между самими сущностями, состоящими из этих противоположностей. Так стоимость противостоит не-стоимости, и в то же самое время она противостоит потребительной стоимости товара, поскольку товарная форма противоречит производству, ориентированному на удовлетворение человеческих потребностей. Столь же сложны производственные отношения. Растущая роль государства приводит к появлению огромной армии бюрократов, интерес которых лежит не в самих стоимостях, а в контроле над стоимостями. Налоговые инспекторы контролируют частный капитал и обладают полномочиями для того, чтобы обрушить на капиталиста всю мощь репрессивного аппарата государства, чтобы налоги были выплачены, и тем самым вызывают ненависть корпоративного сектора экономики. Работники национализированных предприятий являются скорее национально ориентированными и более организованными, чем рабочие предприятий в частном секторе. В то же самое время, однако, рабочие на таких предприятиях контролируются не рынком, а рыночными формами, такими, как иерархия, основанная на рыночных механизмах. Развитие централизованного капитала обеспечивает рост самосознания группы корпоративных менеджеров, которые идентифицируют себя скорее со своим предприятием, нежели с получаемыми прибылями, и для того, чтобы заявить о себе, капиталисту уже нужно принять значительные меры, даже если менеджеры клянутся ему и только ему в своей лояльности.

Таким образом, мы имеем, класс капиталистов, который остается классом капиталистов, хоть он и ослаблен, и мы видим рабочий класс, который остается рабочим классом, но его формы меняются. Так как он все более носит общемировой характер, он обладает все большей степенью контроля над производством, как над все более сложным и многомерным процессом. Менеджеры не являются рабочими, но приобретают некоторые аспекты наемных рабочих, в то время, как белые воротнички становятся все более праздными, не теряя однако контроля над производством. Мы имеем дело с очень противоречивым миром, где старые законы все еще действуют, но подчинены новому закону: закону разложения старых форм. Мир в целом является переходным. Главным знамением этой эпохи является то, что рабочий класс смог взять власть, а затем утратил ее, притом, что старый порядок уже не может также заявлять о себе. В не зависимости от того, что думают Рейган или Тэтчер, или любые другие капиталисты-утописты, они не смогут восстановить мир девственно чистого капитализма.

И дело не только в Русской революции, или в том, что социал-демократия осталась во многих странах. Все это важно, но важнее то, что производство на сегодняшний день, является мировым производством, капитал является финансовым капиталом и является интернациональным, в то же время, обладая хищническим характером. Свободная конкуренция звучит как чепуха для рядового обывателя. Времена частнокапиталистической конкуренции давно прошли, их можно вернуть, лишь уничтожив одновременно интегрированный характер сегодняшнего производства и финансовый капитал. Денационализации в действительности мало что меняют, потому что там, где государство посчитает нужным, оно сможет взять и возьмет контроль.

Появление новых исторически не определенных комбинированных форм

Революционные движения ХХ века выродились в отсутствии рабочего движения, способного принять во внимание историческое поражение Русской революции. Учитывая упадочный характер капиталистической системы, рабочие движения во многих странах смогли свергнуть старый порядок, но не смогли заменить его ничем кроме как смесью различных мер для обеспечения стабильности того или иного общества. Режимы, установившиеся в Анголе, Мозамбике и Эфиопии, являются националистическими в основе своей крестьянскими режимами, в рамках которых существует отсталый рынок.

На самом деле существует лишь ограниченное число возможных вариантов для таких режимов. В них присутствует национализм, отражающий интересы или местной элиты или местной буржуазии, и в них может присутствовать или рынок или организованная сверху администрируемая экономика, и наконец, обычно крестьяне обладают в таких странах большим весом, нежели рабочие. Каждый из режимов, установленных после свержения капитализма, имеет свою конфигурацию, отражающую историю страны и расстановку классовых сил, принимавших участие в установлении того или иного режима. В некоторых имеется элита, зависящая от управления экономикой, в других имеется буржуазия, в то время как в некоторых сохраняется элита в рамках рыночной экономики. Комбинации не бесконечны и все они ограничены во времени. Некрестьянская нерыночная экономика не может иметь буржуазии, в то время как промышленно развитые экономики такого рода нигде не способны конкурировать с капитализмом.

Основные законы эпохи: заключение

Основополагающим законом эпохи является упадок старых форм, их сменяют формы не являющиеся ни капиталистическими, ни социалистическими. Подобно тому, как старое общество предыдущих общественных формаций разлагалось прежде, чем было заменено новым, то же происходит и в нашу эпоху. Отличие заключается в том, что новое общество может существовать только в масштабах всего мира, как часть мирового общества, но это не означает, что старые формы не разлагаются сами, или, что они не заменяются переходными формами, такими как национализация или центральное экономическое администрирование, которые являются предпосылками для появления социалистического общества. Вся проблема в том, что эти промежуточные формы функционируют хуже как капитализма, так и социализма, даже если они позволяют продлить жизнь капитализма. Как ни парадоксально, эти формы чаще всего носят более непосредственно общественный характер, чем форма стоимости, и в этом отношении находятся ближе к социализму, но с другой стороны, их функция прямо противоположна: отсрочить победу социализма. Форма стоимости сама по себе не может работать и поэтому эти промежуточные формы выступают в качестве средства сохранения эксплуатации в мировом масштабе; вместе с существованием формы стоимости они обеспечивают стабильность, которая бы отсутствовала иначе.

Это видно непосредственно в той уникальной роли, которую сыграл СССР и сталинизм для поддержания западного капитализма. Переходная эпоха была бы неизбежна в любом случае, но она не носила бы столь затяжной характер, если бы не победа сталинизма над рабочим классом во всем мире. Наконец, мы можем подытожить обозначенную нами концепцию СССР и концепцию переходной эпохи в следующих тезисах:

  1. Появление нового общества, связанное с упадком старого, с необходимостью является более противоречивым и потому, является более сложным по сравнению со зрелым старым обществом. Старые категории должны быть дополнены новыми категориями, и старые социальные группы дополняется новыми группами.
  2. Существует лишь одна мировая система, но ею управляет закон упадка, а не законно стоимости, распада стоимости, а не ее апогея. Это с неизбежностью означает, что в разное время и в разных местах стоимость существует в разной степени, или же не существует вообще.
  3. Выяснение того, какие формы на самом деле существуют в том или ином времени и месте, является конкретным вопросом, на который нельзя отвечать догматически или используя дешевые лозунги.
  4. Категория класс – категория политической экономии, что предполагает необходимость процесса ее возникновения, она должна быть сформирована, возникнуть из потенциала, существующего в недрах политэкономии общества. Формирование класса сразу дестабилизирует систему.
  5. Конкретно в случае СССР, в отсутствии стоимости, нет и классов, хотя присутствуют мощные тенденции в сторону их формирования, которые уже нельзя сдержать. Формирование классов в СССР приведет или к социализму, или к капитализму.

Отсутствие классов не значит, что нет противостоящих друг другу социальных групп, просто эти социальные группы не составляют классов. Работник является эксплуатируемым, так как не обладает контролем над производимым продуктом, но возможность использования этого продукта элитой резко ограничена. Следует отметить, что интеллигенция образует отдельную социальную группу, настроенную против рабочего класса, даже когда является ведущей или пытается возглавить народную борьбу.

С помощью пустых слов можно навязать любые взгляды, и история левого движения до сих пор была не очень жизнеутверждающей, так как слишком часто от мысли отказывались в пользу пустых лозунгов, в пользу последней строчки: "Каковы политические выводы?". Очевидно, что политические выводы, вытекающие из этого анализа, носят наиболее критический характер в отношении СССР, так как одним из аргументов является то, что существование СССР является одним из самых крупных препятствий на пути к социализму. Парадоксально то, что нестабильность внутри СССР создала свою собственную своеобразную стабильность, разрушая концепцию и для некоторых саму возможность альтернативы. Конкретной политической альтернативой за пределами СССР является восстановление социализма, как теории, никогда не терявшей своей силы, даже не смотря на то, что она временно потеряла свою привлекательность. Тем не менее социальные конфликты внутри СССР не могут быть разрешены за пределами этой страны, за исключением того, что изменения, происходящие на Западе, могут дать надежду Востоку.

____________________________________

1В.И. Ленин. "Вульгарный социализм и народничество, воскрешаемые социалистами-революционерами", "Искра" №27, 1 ноября 1902 г., третье издание ПСС В.И. Ленина, с. 201
2В.И. Ленин. "Что делать?", в оригинале "Искра" №19, 1 апреля 1902 г.
3К.Маркс: "Но когда дело идет о том, чтобы дать себе ясный отчет относительно стачек, коалиций и других форм, в которых пролетарии на наших глазах осуществляют свою организацию как класса, то одних охватывает подлинный страх, а другие афишируют трансцендентальное пренебрежение". "Нищета философии", с. 173
4Bendix and Lipset: Marx's Theory of Social Classes, в сборнике Class. Status and Power, RKP, London 1966
5К.Маркс. "18 Брюмера Луи Бонапарта", с. 239, 1973
6К.Маркс. "Нищета философии", с. 172-173
7Н.И. Бухарин. "Теория исторического материализма", 1969, с. 173
8См. сноску 4
9E.P. Thompson. The Making of the English Working Class, p. 7-12 и Poverty of Theory, Merlin Press, London p. 298
10Т.Клифф "Россия: марксистский анализ", Лондон, 1964, с. 298
11Маркс и Энгельс. Собрание сочинений, т. 5, с. 77
12См. сноску 4
13К.Маркс. "Нищета философии", с. 173
14К.Маркс. "К критике гегелевской философии права", с. 256
15Г.Лукач. "История и классовое сознания", с. 20 и с. 80
16М.Джилас. "Новый класс", 1966, Allen and Unwin, London 1966, p.32-3
17E. Olin Wright. Class, Crisis and the State, NLB, London, 1978, p.61 and G. Carchedi: On the Economic Identification of Social Classes, RKN, London 1977, Ch.4. Проблема с двумя довольно разными работами заключается в том, что они обе основываются на альтюссерианской работе Н.Пулантцаса. Точка зрения, согласно которой класс не существует вне классовой борьбы по крайне мере ближе к концепции процесса формирования класса, однако она игнорирует природу потенциала к формированию класса, так как Альтюссер отвергает основополагающую марксистскую категорию "сущности". Резник и Вольфф в своей неопубликованной работе на конференции Союза радикальной политической экономии в декабре 1985, также исходят из альтюссерианского теории, но со стороны прибавочного продукта, что является шагом вперед. Однако Маркс писал не просто о прибавочном продукте, но о форме, которую принимает прибавочный продукт и о форме присвоения прибавочного продукта. Только поняв эволюцию формы прибавочного продукта в прибавочную стоимость при капитализме, ее развитие и упадок, можно понять, что такое класс. К несчастью, отвергнув категорию "формы" и противоречие между "формами", точка зрения авторов осталась статичной.
18Pelican, London, 1977
19Labour Focus: vol. 2, no. 6,
20Ivan Szelenyi and Konrad. The Intellectuals on the Road to State Power, Harvester Press, Brighton, 1979, pp.53-4
21Marx. Grundrisse, Penguin, London, 1973, p.158


22 сентября 2012 — Хиллель Тиктин. Опубликовано в журнале Critique №20-21, 1993 г. Перевод - РСД-Новосибирск
теория, марксизм, класс, СССР, Тиктин, РСД


«Российское социалистическое движение»,
2011-2012
Copyleft, CC-BY-SA