Социалистический романтизм Александра Грина - РСД - Архив

Социалистический романтизм Александра Грина

Социалистический романтизм Александра Грина 23 августа исполнилось 135 лет со дня рождения одного из самых «советских» русских писателей – Александра Грина. Его творчество – квинтэссенция двадцатых годов, с их космополитизмом и надеждой на чудо, сделанное руками человека.

Образ Грина в массовой культуре – это сложное смешение его реальной биографии и его творчества – причудливого, романтически окрашенного, немного эскапистского. Современники характеризовали его как человека не слишком уживчивого, угрюмого, со странностями (другой знаменитый угрюмец 20-х годов, Ходасевич, утверждал, что Грин в своей комнате в Доме литераторов занимался дрессировкой тараканов). Творчество его, напротив, обычно прочитывается как наивная фантастическая сказка. 

Литературная жизнь Грина делится на три неравные части: раннюю, юношескую, когда не оформился еще до конца его литературный стиль, взрослую, когда Грин начинает профессионально зарабатывать писательством, пытается найти общий язык то с дореволюционными издательствами, то с большевиками, и третью, самую длинную – бронзовое посмертие, когда он станет классическим школьным автором, советским Стивенсоном.

У молодого Грина биография, которая могла бы показаться романтической. В юности он  писал реалистические рассказы в стиле Горького и Л. Андреева, занимался революционной работой, влюблялся в эсерок и жил в амплуа непутевого хулигана. Грин хорошо знал подноготную эсеровской работы: в 1902 году сблизился с эсерами, в ноябре 1903 года попал в тюрьму по обвинению в «речах противоправительственного содержания» и «распространении» революционных идей, «которые вели к подрыванию основ самодержавия и ниспровержению основ существующего строя». В 1905 году он вышел из тюрьмы по амнистии, в 1906 году снова попал туда, на этот раз за то, что жил по фальшивому паспорту. Потом женился на своей «тюремной невесте» с говорящим именем Вера Павловна. Первый сборник его рассказов назывался «Рассказы о революционерах» - он завершает эпоху «революционного» Грина.

Например, в рассказе «Марат» пересказал он историю Ивана Каляева. Герой рассказа, террорист-эсер Ян, откладывает покушение на некую высочайшую особу, потому что в чиновничьей коляске разглядел женщину и ребенка. Каляев во время покушения на Великого князя Сергея Александровича пожалел сидевших с ним племянников.

Вторая часть его жизни – эпоха профессиональной литературной работы – начинается в 1909 году с новеллы «Остров Рено».  Революционные мотивы становятся более частными, Грин разрабатывает теорию переворотов не общественных, но личных. «Остров» - история про матроса, который убегает с корабля на необитаемый остров. «Колония Ланфиер» - вариация на тему пиратской республики Либерталии. Расширение границ повествования, замена сумрачных эсеров матросами из дальних стран позволяет Грину расширить границы читательского восприятия и заговорить об экзистенциальных проблемах.

Грин воплотил в своем творчестве интернациональный потенциал советской культуры: то ли сам англичанин, то ли русский редактор, нашедший в сундуке рукописи английского капитана, пирата морей. Слухи об этом будоражили литературный Петербург: «Я должен оговориться. У меня не было никакой охоты заводить новые, случайные знакомства, после того, как один из подобранных мною на улице санкюлотов сделался беллетристом, открыл мне свои благодарные объятия, а затем сообщил по секрету некоторым нашим общим знакомым, что я убил английского капитана (не помню, с какого корабля) и украл у него чемодан с рукописями».

«Западничество» Грина стало его визитной карточкой, а вымышленные страны, в которых происходит действие его рассказов, получили собирательное название «Гринландия».

Исследователи спорят, как на самом деле Грин отнесся к революции. Советский канон говорил: Грин был в восторге, ведь как иначе мог отнестись к уничтожению самодержавия бывший узник царских тюрем. В 90-е позиция переменилась: Грин-де всегда был против, однако высказать этого вслух не мог, зато спасался в своей Гринландии, как в башне из слоновой кости. Сейчас, в двухтысячные, позиция осторожнее: вроде бы он одобрил революцию Февральскую, а вот к Октябрьской отнесся холодновато. Видимо, это ближе всего к правде: Грин не был ни партийным функционером, ни «пролетарским писателем», и ждать от большевиков ему было особо нечего.

Он продолжал писать. В 1923 году он выпустил повесть, которая принесла ему впоследствии знаменитость: «Алые паруса». Стоит отметить, что ничего революционного в ее названии не было: напротив, он даже сменил первоначальное название «красные» на «алые», чтобы избежать аналогий с коммунистической символикой.  О классовой природе «Алых парусов» разразились споры, Андрей Платонов осудил побег двух влюбленных от социальной реальности. Советская критика сталинской поры была еще более беспощадной: Грина оказался «проповедником космополитизма», а алый шелк парусов – прихотью классово чуждого богача. 

Слава, несколько преувеличенная, пришла к Грину в 60-е годы. Романтические шестидесятники подняли Грина на щит, в его часть стали называть улицы, а детей – именами его героев, у него появился собственный музей. С 1958 года по его рассказам сняли более дюжины фильмов.

Грин оказался идеологически удобен: о его ранних рассказах забыли, из его поздних повестей помнят только «Алые паруса». Позабыли новеллу «Фанданго», про то, как можно сбежать из голодного Ленинграда в волшебный Зурбаган. Изредка вспоминают «Бегущую по волнам», лучший роман Грина. А тем временем, помимо романтических барышень и суровых капитанов, в рассказах Грина много того, чего предпочитали не замечать: безумия, злости, ревности, темных и мистических мотивов. Его рассказы, при внешней простоте, часто имеют усложненный, «шкатулочный» сюжет: сложно разобрать, что в них правда, а что – галлюцинация, правдив или лжив рассказчик, быль это все или небыль. Их нужно перечитывать несколько раз, с каждым новым прочтением замечать новые детали, новые повороты спиралевидного сюжета. Новеллы Грина – это торжество краткой литературной формы, мелькнувшей в период 20-х годов в русской литературе, а затем уступившей место тяжеловесным сталинским романам. Само творчество Грина – квинтэссенция двадцатых годов, с их космополитизмом, надеждой на чудо, сделанное руками человека, утопичностью. Уникальный период, и в нем – уникальная, пестрая, орнаментальная проза, которой в русской литературе уже не будет, потому что для такой прозы нужна хотя бы призрачная вера в человека, а где она теперь, когда все большие проекты обернулись таким разочарованием?

За это стоит Грина беречь и перечитывать – он напоминает о том времени, когда русское искусство было свободней, чем когда-либо, и в нем были возможны любые эксперименты.


24 августа 2015 — Виталий Содин
Александр Грин, советская литература 20-х годов, левые, Российское социалистическое движение, советская культура


«Российское социалистическое движение»,
2011-2012
Copyleft, CC-BY-SA