Системный диссидент - РСД - Архив

Системный диссидент

Системный диссидент Оставаясь от начала и до конца человеком системы, Примаков стремился сначала к "конвергенции социализма и капитализма", а впоследствии - к смягчению крайностей неолиберального курса во имя сохранения социальной стабильности. Вместе с ним уходит и эпоха, идеологом которой он был.

Не пустить Примакова в президенты — такой была для Кремля главная задача избирательной кампании 1999/2000. Спешное создание новой «партии власти», спешный выбор «наследника» - в тот момент задачи эти воспринимались в качестве тактических. О том, всерьез ли, надолго ли «Единство» и Путин — мало кто задумывался. И уж совсем немногие догадывались, что поражение Примакова в борьбе за власть обернется торжеством его политической программы.

Осенним вечером 1999 года в одном из московских ресторанов академик Евгений Примаков отмечал 70-летний юбилей. Как позже вспоминал юбиляр, это был «далеко не самый роскошный» ресторан. Дешевые пластиковые панели на стенах, несколько электрических гирлянд под потолком — как в сельском магазине на Новый год. На столе — довольно смешная посуда и весьма посредственные вина. В отличие от похорон академика, которые проходили «на государственном уровне» - с участием первых лиц, дипкоруса и прямой трансляцией на федеральном телеканале, тот юбилей был событием сугубо частным. Президент Борис Ельцин не поздравил своего недавнего премьер-министра даже по телефону, правда, спустя несколько дней пригласил на встречу, причем, не лично, а через сотрудника своей администрации. Примаков встречаться отказался, заявив, что не желает более иметь никаких дел ни с Ельциным, ни с его окружением.

«Мочить» Примакова и Лужкова — на это были заряжены контролируемые Кремлем СМИ в те недели и месяцы. Ведущий первого канала Сергей Доренко смаковал в эфире действительные и мнимые болезни отставного премьера. Параллельно велась работа с региональными элитами с целью не допустить победы на парламентских выборах возглавляемого им политического блока «Отечество вся Россия». Партия «Единство» уже была создана, Владимир Путин уже был назначен главой правительства и наследником явно утратившего трудоспособность Ельцина. Примаков воспринимался в качестве главной угрозы сохранению власти ельцинской «семьи», а потому, впервые за многие годы своей государственной карьеры, он находился в официальной «опале».

Тем не менее, сам наследник на юбилей к своему оппоненту пришел. Это был политический поступок, не согласованный с руководителями его избирательной кампании, и поступок отнюдь не первый. Спустя несколько дней после скандальной отставки Примакова с премьерского поста (которую, по данным соцопросов, не поддержал 81% населения) Путин, тогда еще директор Федеральной службы безопасности, демонстративно провел на загородной даче академика... заседание коллегии своего ведомства.

Укрепившись на посту главы государства, Путин сделал Примакова настоящим «патриархом российской политики». Каждая статья, каждый доклад, да и просто любой комментарий престарелого политика прессе пропагандистская машина Кремля объявляла событием глобального значения. Встречи с Примаковым или хотя бы устное выражение почтения к «патриарху» стали обязательной частью протокола при посещении страны зарубежными лидерами. Период правления Ельцина еще при жизни экс-президента был объявлен одной из мрачных страниц истории страны, тогда как роль «отца нации», наследником которого является Владимир Путин досталась именно Примакову.

Всего лишь восемь месяцев Евгений Максимович провел в должности председателя правительства. Больше чем его предшественник Сергей Кириенко и преемник Сергей Степашин, но все же слишком мало для столь почетного места в пантеоне лидеров нации. Представляя кандидатуру будущего премьера, Борис Ельцин характеризовал его как «политического тяжеловеса». И сама кандидатура, и такая характеристика для российских избирателей, даже интересующихся политикой, стали удивительной новостью.

Тогда, кризисной осенью 1998 года либеральная пресса соревновалась в издевательских эпитетах в отношении нового премьера. «Примакнулся» и «президентская неожиданность» - такие слова использовал в своей авторской передаче на оппозиционном телеканале НТВ сатирик Виктор Шендерович — и для многих эти слова звучали тогда убедительно. Первую половину 90-х Примаков трудился начальником службы внешней разведки. Должность по определению не самая публичная. Вот сейчас каждый ли сразу вспомнит, кто возглавляет в России внешнюю разведку? Затем, совсем недолго академик возглавлял министерство иностранных дел — впрочем, в тех международных реалиях российский МИД производил не так много ярких новостей.  Так что широкому избирателю Примаков действительно не был известен. Но в госаппарате, в парламенте и более того — среди политической и деловой элиты стран Запада и Востока его знали очень хорошо. Во всяком случае, ни одному зарубежному журналисту не пришло в голову задаться вопросом «Кто есть мистер Примаков?».

По окончании аспирантуры Примаков начал работать в иновещании, откуда вскоре «вылетел» после выступления на партсобрании с критикой руководства сектора радиовещания идеологического отдела ЦК КПСС. Попав в число «неугодных», молодой специалист лишился права выезжать зарубеж, что могло полностью уничтожить карьеру международника. К слову, у Владимира Познера, который так же работал на иновещании, подобных проблем никогда не возникало. Антисоветчик-Познер не принимал систему в целом, а потому ради заработка готов был на любое лицемерие. Примаков хотел систему улучшить, а потому говорил, что считал необходимым. Вот как вспоминал он это время впоследствии:

«Можно говорить о двух взаимосвязанных направлениях деятельности «внутрисистемных диссидентов». Первое — стремление убедить общество в том, что Сталин извратил Ленина, создал нечто, противоречащее его идеалам, мыслям и устремлениям […]. Второе направление объективного идеологического расшатывания существовавших порядков заключалось уже не только в показе отступничества Сталина от ленинских принципов, а в той или иной форме признания несоответствия догматических постулатов марксизма-ленинизма реальности. Делалось это нелегко — и потому, что встречало самое рьяное сопротивление «сверху», и потому, что «внутрисистемные диссиденты», поднявшие руку на идеологические догмы, опасаясь реакции начальства, да и по своим идеологичеким убеждениям, ссылались в выводах на того же В.И. Ленина».

Главным местом работы Примакова в советский период стал Институт мировой экономики и международных отношений. Учреждение для той эпохи уникальное. У его истоков стояли видный деятель Коминтерна Отто Куусинен, «мясной нарком» Анастас Микоян и главный «системный диссидент» сталинской эпохи академик Евгений Варга. Главная задача института — давать советскому руководству и руководству коммунистической партии объективную и достоверную картину социально-экономического развития капиталистических стран.

Главной продукцией института были аналитические записки, зачастую — с конкретными предложениями, включая такие частности, как новые технологии шарикоподшипникового производства или методы бройлерного птицеводства. Но даже и такие записки порой провоцировали серьезные подозрения со стороны высшего руководства страны. Один из таких эпизодов описал в своих мемуарах академик Георгий Арбатов:

“В связи с одной из записок, в которой критиковались формы нашей помощи развивающимся странам, произошел характерный эпизод. [Директор института] Арзуманян разослал записку «тиражом» 50 экземпляров, так сказать, в «заинтересованные инстанции», включая ГКЭС, в основном занимавшийся помощью «третьему миру». Руководство этой организации пожаловалось М.А. Суслову, тот вызвал Арзуманяна и, как последний сообщил на закрытом заседании партбюро института (мне это рассказывал один из ветеранов ИМЭМО), заявил ему примерно следующее: «Арзуманян, мы с тобой старые члены партии, ты помнишь и знаешь, как действовала оппозиция — писали платформы и рассылали их по собственному усмотрению. Так дело не пойдет. Ты, если пишешь записку, присылай ее нам сюда в одном экземпляре, а мы уже будем решать, кому ее направлять. У Арзуманяна хватило решительности (и «плавучести», учитывая его родство с Микояном) и незаурядной способности завязывать нужные связи, притом весьма высокие) проигнорировать это указание — готовить и рассылать по своему собственному рассмотрению записки он продолжал».

Ни подрывать основ советской системы, ни тем более вступать с нею в открытую конфронтацию «системные диссиденты» не собирались. Напротив, их записки и советы призваны были лишь укрепить систему, защитив ее от кризисов. Выступить в качестве оппозиции означало утратить возможность постепенно улучшать и исправлять очевидные перекосы советской плановой экономики, такие, например, как закупка американского зерна в ущерб развитию отечественного хлепопашества, или, например, чрезмерная, намного превышающая «разумную достаточность» концентрация ресурсов на военном секторе. Кстати, впоследствии Примаков с сожалением говорил о конфликте, случившемся между руководством страны и академиком Сахаровым — мол, разумная власть должна была уделять больше внимания крупному ученому, встречаться с ним, объяснять свои действия — тогда бы он не порвал с системой.

Не соглашаясь в вопросах о тактике, в главном Примаков взгляды своего коллеги разделял. «Конвергенция», или взаимное проникновение и обогащение капиталистической и социалистической систем, о которой Сахаров только писал, для Примакова стала задачей вполне практической. В ИМЭМО отлично понимали, что под влиянием советского социального эксперимента западный капитализм идет на серьезные уступки социальному государству. Вместе с тем, социалистическая модель в чистом виде в странах Восточного блока никогда не была реализована. «Социалистические» государства торговали друг с другом, используя западную валюту, да и с «буржуазными» странами они тоже торговали, причем довольно активно. Более того, сама советская экономика не была лишена некоторых чисто капиталистических элементов. Дефицит продовольствия в государственных магазинах с твердыми ценами компенсировался легально существовавшей торговлей на «колхозных» рынках, где цена определялась спросом, зато всегда присутствовали и молоко, и мясо, и овощи. А значит не существует уже ни капитализма, ни социализма в чистом виде — такой вывод делали диссиденты из Академии наук, обе эти несовершенные модели должны уйти в прошлое, сменившись новой экономической моделью, вобравшей в себя достижения плановой и рыночной экономик.

Консультанты из академической среды активно привлекались к выполнению международных миссий еще в брежневские годы, но с началом горбачевской перестройки многие из них оказались востребованы в качестве непосредственных управленцев. В конце 80-х Примаков возглавляет верхнюю палату Верховного совета СССР. Именно тогда он подружился с Валентиной Матвиенко, которая по его настоянию возглавила в советском парламенте комитет по делам женщин.

«Конвергенции» не получилось. Результатом распада Советского союза стала «шоковая терапия» - ускоренный, без оглядки на социальные последствия, переход к рыночной экономике, сопровождавшийся таким же ускоренным и во многом искусственным — за государственный счет — созданием нового класса отечественных капиталистов.

«Я не думаю, что с самого начала авторы курса на «шоковую либерализацию» руководствовались корыстными интересами, - писал об этом периоде Примаков. - Е.Т. Гайдар, например, возглавивший этот курс в России, прошел через серьезную эволюцию от содержательных, смелых по тому времени статей, опубликованных в горбачевский период и посвященных преобразованию существовавшей экономической системы, до вывода о необходимости ее ликвидировать без тесной, органичной увязки с созданием подлинно рыночных инфраструктур, с тем, чтобы отмирание старого способствовало рождению здорового нового. «Цель оправдывает средства» - этот большевистский лозунг, хоть и не провозглашался открыто, но отражался в полном равнодушии в отношении непомерных издержек, неисчислимых трудностей и людских страданий. Главное виделось в том (я считаю, что во всяком случае Гайдар по-своему честно видел главное в такой цели реформы), чтобы пройти точку «возврата». А что будет за этой «точкой», его и его сподвижников мало интересовало. Все дескать «уляжется».

Часть бывших «системных диссидентов», таких как Александр Яковлев или Дмитрий Волкогонов с азартом включились в процесс создания нового политического режима, радикально-рыночного в своей экономической политике, и при том — абсолютно антидемократичного. Часть — просто ушли в оппозицию. Примаков решил оставаться «в системе» и на время затих.

Экономический и политический кризис 1998 года мог обернуться реваншем противников ускоренной либерализации экономики. Страну охватила волна акций протеста, Государственная дума вступила в открытый конфликт с президентом. Правительство, в котором за экономический блок отвечал член КПРФ Маслюков, а председателем оказался Примаков, стало очевидной уступкой Ельцина доминировавшим общественным настроениям. От нового правительства ждали ни много ни мало... пересмотра итогов приватизации. И, как признавался премьер-министр, политическая обстановка действительно давала возможность для самых радикальных контрреформ. Но таковых не последовало — Примаков действовал в привычном уже стиле — не делать резких движений, не подрывать ту систему, которая сложилась, но понемногу «улучшать» ее в соответствии со своими предствлениями.

В последние дни часто говорят, будто правительство Примакова совершило некое «экономическое чудо» - обвал экономики сменился ростом, начала оживать отечественная промышленность, замедлилась инфляция... Связывать эти явления исключительно с действиями Примакова было бы большим преувеличением. В Белый дом он пришел уже после дефолта, отказа государства играть в пирамиду «ГКО» и довольно длительного периода стремительного обвала курса рубля. Так что самые непопулярные шаги были предприняты его предшественниками из либерального кабинета Сергея Кириенко.

Падение рубля — а следовательно покупательной способности населения и стоимости рабочей силы в стране действительно вызвало промышленный рост, причем, это был восстановительный рост. Если в наше время проблема импортозамещения связана главным образом с нехваткой производственных мощностей внутри страны — в конце 90-х такой проблемы еще не было. В течение нескольких лет бывшие советские предприятия легкой и пищевой промышленности были загружены в среднем на 30-40%, а потому, как только освободился рынок, они начали наращивать прежние объемы. Оздоровление ситуации на финансовых рынках было связано главным образом с наступлением временной политической стабильности — правительство, наконец, имело поддержку парламентского большинства, а его степенный председатель никак не был похож на временного технического премьера.

Впрочем, именно за те несколько месяцев примаковского премьерства в официальной риторике впервые зазвучали темы, ставшие определяющими для третьего путинского срока: суверенные интересы России, разворот на Восток и евразийская интеграция, импортозамещение и ставка на развитие отечественного производителя.

После поражения блока «Отечество — вся Россия» на парламентских выборах, Примаков разумно отказался от президентских амбиций и сразу же обрел былое спокойствие. Из почти оппозиционной его партия превратилась в часть партии власти, а сам он снова сделался уважаемым консультантом, к чьему мнению власть прислушивалась со все большим вниманием. Последнее резонансное выступление академика состоялось в январе текущего года, в те дни, когда в Москве проходил «Гайдаровский форум». Он как всегда критиковал «системных либералов» из правительства, выступая за протекционизм и социальную ответственность государства — давно уже не как диссидент, а как уважаемый наставник и легитимный судья.

Легендарный «разворот над Атлантикой», когда Примаков, в ответ на американские бомбардировки Югославии, отказался даже приземляться в США, куда летел на официальные переговоры, справедливо называют началом разворота всей внешней политики постсоветской России. На внутреннюю, социально-экономическую политику внимание обращают реже. А она того стоит. От идеалов «свободного рынка» - к патерналистскому капитализму, когда государство декларирует и даже проявляет некоторую заботу о благосостоянии простых граждан, от либеральной риторики — к риторике социальной и патриотической. Но при этом — не посягая на самые основы капитализма и продолжая, хотя и более осторожно, те реформы, на которых настаивает крупный бизнес. Не расшатывая систему, стремиться придать ей более популистское обличье — главным образом, с целью сохранения политической стабильности.

Смерть Примакова — большая утрата для режима, спасителем которого он выступил в 1998, а затем многократно помогал сгладить острые углы и избежать политических кризисов. Не было у Путина учителя и советника лучше. Надеемся, что больше и не будет.


29 июня 2015 — Сергей Козловский
Евгений Примаков, левые, РСД, капитализм, социализм


«Российское социалистическое движение»,
2011-2012
Copyleft, CC-BY-SA