Когда уйдёт Путин - РСД - Архив

Когда уйдёт Путин

Когда уйдёт Путин Премьер-министр начал предвыборную мобилизацию. Он раздаёт популистские обещания, создаёт «народный фронт» своих сторонников и подвергает атаке даже карманную оппозицию в виде «Справедливой России». Достаточно только его решения, и политическим комментаторам останется лишь ожидать триумфального возвращения Путина в Кремль. Однако, за действиями главы правительства всё более явственно проступают черты заката созданного им режима.

В поисках социальной опоры

Наиболее откровенные возражения со стороны буржуазных комментаторов вызывает социальная политика премьера, и именно она, как правило, оказывается в числе основных сюжетов истории про «раскол тандема». Начиная с попыток ограничить наценки на товары в торговых сетях и заканчивая категорическим отказом снижения налогов и отчислений в социальные фонды Путин раз за разом натыкается на критику бизнес-сообщества и даже возражения самолично назначенного им президента.

Повышение пенсий требует увеличения отчислений в социальные фонды, что создаёт нагрузку на работодателей. Работодатели «голосуют» сокращениями сотрудников, возвратом к серым схемам оплаты труда, введением атипичных форм занятости. При этом, работникам, на чьи плечи и перекладывается в итоге вся тяжесть последствий налоговой политики правительства, объясняют, что виной всему – инициатива Путина. И говорить об этом не боятся даже каналы, входящие в ВГТРК.

Повышение расходов на социальную сферу означает и повышение нагрузки на бюджет, не позволяя создавать новый стабфонд, т.е. лишая бизнес страховки от следующего финансового кризиса.

Альтернативный источник недостающих средств – оптимизация государственных затрат, причём, не только расходов на всё возрастающие прихоти чиновничества, но и «модернизация» образования, здравоохранения, армии, подразумевающая сокращение числа занятых в этих отраслях (при некотором повышении зарплат). Такова позиция бизнес-сообщества, осторожно озвучиваемая президентом Медведевым.

Такие различия позиций вполне понятны: Медведев хуже контролирует чиновничество, а потому пытается опереться на бизнес в борьбе с бюрократией. Путин, основным ресурсом которого является бюрократическая вертикаль власти, будет вынужден защищать её, а следовательно и закрывать глаза на то, что основополагающими элементами этой вертикали являются коррупция и чиновничий произвол.

Отсюда и явно большая уверенность Путина в своих силах: пенсионеры, бюджетники, госаппарат по-прежнему выглядят куда более внушительной социальной опорой, чем российский бизнес, по-прежнему готовый на многие жертвы ради сохранения стабильности. Он и теперь идёт на компромиссы: РСПП поддержала, хоть и с изъятиями, законопроект о заёмном труде, и даже вечно оппозиционный банкир Лебедев заявил о своём присоединении к «Народному фронту». С такой поддержкой Путин может себе позволить и высказываться против отдельных бюрократических злоупотреблений, привлекая в свой стан отдельные общественные инициативы. С такими точечными уколами чиновничество давно привыкло мириться, а вот у Медведева изымается один из ключевых козырей в борьбе за власть.

Таким образом, Путину по-прежнему удаётся как никому другому ловко балансировать на противоречиях российского общества и только экстраординарное событие может помешать его победе и на парламентских, и на президентских выборах. Однако, такая политика балансирования хороша только перед выборами – дальше придётся определяться.

 

Истоки путинского режима

Выброшенные Путиным на свалку политики ельцинского периода постоянно жалуются на попрание российской демократии и откат страны к диктатуре. Очевидно, заявления эти являются лукавыми. В романтизируемые либералами 90-е не было ни независимости судов, ни независимости прессы, ни свободных выборов. Правда, каждый суд, каждая избирательная комиссия и каждое относительно влиятельное СМИ имело своих патронов, интересы и мнения которых зачастую не совпадали – это создавало иллюзию демократии. Однако, полноценная буржуазная демократия невозможна без наличия общественных институтов её функционирования. Сложиться эти институты в 90-е попросту не успели.

Став президентом Российской Советской Федеративной Социалистической республики, Ельцин тотчас же столкнулся с оппозицией рыночным реформам. Эта оппозиция не была институциализирована в партии – ведь КПСС не являлась партией в общепринятом смысле слова. Оппозиция выражалась в общем умонастроении большинства бюрократии, экспертного сообщества, депутатского корпуса. Быстро ощутив последствия гайдаровской «шоковой терапии» такими же настроениями прониклось и подавляющее большинство рабочего класса. Немногие убеждённые сторонники реформ из числа депутатов Верховного совета перешли на работу в госаппарат, в котором катастрофически не хватало лояльных новому режиму кадров. Оставшиеся, сориентировавшись в общественных умонастроениях, начали переходить в оппозиционный лагерь.

В результате, несмотря на обилие формально зарегистрированных партий, фактически в России сложились две партии: партия реформ и партия реванша. Вторая стремительно консолидировала госчиновников, «красных директоров», законодательную и исполнительную власть. Первая выражала интересы либеральной интеллигенции и недавно возродившегося в России класса буржуазии. Единственным выходом для сторонников рыночного реформирования в тех условиях явилось установление президентской диктатуры, путём военного переворота, положившего конец мимолётной независимости судебной и законодательной ветвей власти. Новая Конституция декларировала создание Государственной Думы, но в условиях неизбежного большинства реваншистов в ней, Думе могли быть даны лишь законосовещательные функции.

Ельцинский переворот не был бы успешен, не заручись президент поддержкой губернаторов, коим были даны почти феодальные прерогативы, а также силовиков, деятельность которых стала совершенно никому неподконтрольной. Для закрепления же успеха стратегической задачей режима стало создание слоя крупного бизнеса путём безвозмездной раздачи лояльным лицам объектов госсобственности.

Реваншистам было предоставлено два варианта: либо встроиться в новую систему, став одними из её бенефициаров, либо просто утихнуть под угрозой уголовных преследований и даже физической расправы. Большая часть статусных политиков начала 90-х предпочла первое, и с тех пор мирно доживает свои дни на почётных, но маловлиятельных должностях. Даже в условиях реального шанса на победу, который был у официальной компартии в 1995-1996 годах, её лидеры предпочли обменять этот шанс на личное спокойствие.

В условиях политического вакуума, отсутствия реальной оппозиции и эффективных профсоюзов рабочему классу оставалось лишь выращивать картошку, чтоб прокормить семью в ситуации многомесячных задержек зарплаты, ходить на митинги КПРФ, озабоченной лишь количеством хлебных мест в бутафорской Думе, или участвовать в акциях профсоюзов, лоббировавших интересы не работников, а предприятий и отраслей.

Демократические институты в 90-е для бизнеса были не нужны. Бизнес «решал вопросы» не в парламенте и судах, а в кабинетах и саунах, на «сходках» и во время коллективных выездов на зарубежные форумы. Пока главной задачей оставался раздел государственных активов, и активов этих оставалось очень много, достаточно было иметь стабильный «доступ к телу» ответственных чиновников, чтоб получать искомое, без оглядки на возможных конкурентов. Отсюда и вырос уникальный «феномен» второй половины 90-х – «семья» Бориса Ельцина, в течение трёх лет являвшаяся фактически главным органом власти.

Однако, к концу 90-х активы были в основном поделены, в крупном бизнесе начались «олигархические войны», что в совокупности с развалом всей государственной инфраструктуры, ставшим последствием десятилетия воровства, создало для буржуазного государства реальную угрозу.

Премьерская чехарда 1998/1999 годов, равно как и небывалый расцвет «независимости» СМИ отражали борьбу групп интересов за власть, вакуум которой уже просматривался тотчас же после прекращения теряющим дееспособность Ельциным президентских полномочий.

Победа ультралибералов - «западников» грозила уничтожением неконкурентной и сильно зависимой от государственной поддержки отечественной обрабатывающей промышленности, что быстро осознали «национально ориентированные» представители бизнеса, выдвинув в качестве своих лидеров «патерналистов» Лужкова и Примакова. Однако, программа, озвученная последними, предполагала не только неприемлемо высокую нагрузку для экспортноориентированного сырьевого бизнеса, но и передел собственности, что также вызывало большие возражения, в первую очередь – у банковского сектора.

В результате консолидацию чиновничества и бизнеса удалось обеспечить вокруг малоизвестного полковника Путина, чьей миссией стало поддержание стабильности государственной системы, путём создания инструментов наименее болезненного урегулирования конфликтов интересов.

 

Историческая миссия Путина

Ключевой задачей нового режима в первый президентский срок Путина стала достройка государственного аппарата, представлявшего собой в начале 2000-х годов весьма плачевное зрелище. Вертикаль административной и судебной власти позволила более эффективно выполнять функции арбитража при урегулировании конфликтов в бизнесе. Правила для бизнеса приблизились к определённому единообразию, что стало одним из факторов, обеспечивших экономический рост 2000-х.

Те представители крупного бизнеса, которые отказались играть по новым правилам, были попросту разорены, а их активы перешли к тем, кто встроился в систему.

Примечательно, что даже ликвидация «губернаторской вольницы» не встретила серьёзного сопротивления. Десятилетие федерализма, породившее региональный сепаратизм и отсутствие даже формального единообразия законов, серьёзно тормозило экспансию крупных корпораций в регионы, создавало на карте «чёрные дыры», которые приходилось просто хотя бы на всякий случай заливать непонятно куда утекающими финансовыми ресурсами.

В новых условиях качественно изменилась роль органов законодательной власти. Раньше Государственная дума и аналогичные учреждения на региональном уровне были ареной мировоззренческих дискуссий между представителями власти и оппозиции. Теперь, перестав быть «местом для дискуссий», они превратились в площадку для лоббирования интересов, став по существу, при всех внешних различиях, похожими на буржуазные парламенты.

И хотя все порой разнонаправленные интересы бизнеса и чиновничества были объединены в рамках одной «правящей партии», они никуда не подевались. Просто «Единая Россия» стала одной из площадок «цивилизованного», т.е. безопасного для системы в целом решения вопросов.

Система заработала не сразу, но всё-таки заработала, и в нынешнем своём виде является для экономической элиты куда более удобной, чем «демократия» 90-х. Заказные убийства и разборки стали экзотикой, поскольку теперь возможно обходиться и без них. Даже силовые акции против конкурентов куда проще проводить руками государственных структур, предварительно согласовав «где следует» их проведение.

При всей внешней непохожести на т.наз. «западную демократию», при всей критике наступившего в 2000-е авторитаризма, путинское государство оказалось куда ближе к действительной буржуазной демократии, чем государство ельцинское. Во всяком случае, технически появилась возможность политической либерализации, которой в 90-е просто не было.

Поэтому, как только система уверенно вышла в свободное плавание и необходимость «властной вертикали» стала снижаться, в бизнес-сообществе наметилась тенденция к критике издержек российского политического режима. «Вертикаль» неэффективно расходует государственные ресурсы, не обеспечивает должного уровня контроля за качеством работы чиновников, причём по той лишь причине, что благодаря этой неэффективности и бесконтрольности существование «вертикали» и представляется возможным.

 

Начало конца

Безуспешные попытки Путина методами ручного управления навести порядок встречают всё больше сарказма, в силу их явной нереалистичности. Ведь стабильность вертикали обеспечена фактически разрешённой коррупцией, а эта тотальная коррупция мешает эффективному функционированию системы. Чтобы назначенный «сверху» чиновник выполнял даваемые ему распоряжения, он должен иметь сильную мотивацию к сохранению своей должности. И мотивирован он, разумеется, не своим чиновничьим окладом, а возможностями дополнительных доходов для себя и присных, которые эта должность даёт. Лишение чиновника этих возможностей означает полный развал вертикали. Технически возможно, конечно, возвращение к практикам сталинской эпохи, когда потеря должности страшна прежде всего тем, что она означает одновременно и потерю свободы, а то и жизни. Однако, вряд ли такие перспективы возможны в настоящее время.

Сохранение стабильности «вертикали» неизбежно означает и сохранение всей неэффективной коррупционной системы. Однако, давление бизнеса, как отечественного, так и зарубежного, заставляет власть легализовать либеральную оппозицию, давая буржуазии право на создание собственной партии, и на даже на весьма острую критику. Причём, в условиях поляризации лагерей бизнеса и чиновников, критике будут подвергаться (и уже подвергаются) не только коррупция и неэффективность расходования бюджетных средств, но и те минимальные социальные гарантии для простых трудящихся, которые по-прежнему существуют в стране. Для Прохорова и Ко «слишком ранний» пенсионный возраст и трудовые права работников – это такие же препятствия бизнесу, так и бюрократические прерогативы поборов с предпринимателей.

С точки зрения работника это конечно не одно и тоже. Простому рабочему в принципе не важно, во сколько обошлось его работодателю «вхождение в бизнес», его жизненный интерес состоит в том, каков минимальный размер зарплаты обязан платить ему работодатель, какие дополнительные выплаты гарантированы ему трудовым кодексом, кто заплатит за его лечение и учёбу его детей, и когда он сможет, наконец, пойти на заслуженный отдых. Однако, пропаганда больших СМИ навязывает этому простому работнику совсем другие интересы. «Вам мало платят, а цены на товары растут по причине чиновничьих поборов», - говорят работнику пропагандисты буржуазной оппозиции. «Нам нужна сильная и стабильная власть, чтоб ограничить аппетиты недобросовестного бизнеса», - говорят ему пропагандисты правительственные. Выбор между коррупционером и эксплуататором – такую альтернативу представляет простому наёмному работнику современная политическая система.

Особенно хитрая пропагандистская уловка, довольно старая, но лишь недавно ставшая актуальной в России, состоит в противопоставлении «демократии» и «авторитаризма». Применительно к российским реалиям она выражается в навязывании трудящимся профсоюзам вредного мифа о том, что разрушение путинской «вертикали» даст профсоюзам и другим рабочим организациям (в том числе левым) больше возможностей для эффективного лоббирования своих интересов. Самым главным аргументом тут служат, конечно «репрессии». В России, мол, все оппозиционные начинания подвергаются репрессиям, а на Западе – там «права человека», а потому можно выступать и чего-то добиваться. Так что, давайте, мол, братья-рабочие, устроим сейчас «западную демократию», и будем всё решать сами, без государственного вмешательства.

В современной ситуации, когда буржуазная оппозиция имеет финансовые и информационные ресурсы, но слаба по части мобилизационных возможностей (сколько людей на самом деле можно вывести на московскую площадь под лозунгами равных условий для бизнеса и снижения налогов?), а рабочие организации находятся лишь в зачаточном состоянии, но потенциально имеют неограниченный ресурс роста, такая уловка неизбежно будет использоваться, и уже используется либералами. Им нужна массовка, а набрать они её могут лишь из тех слоёв, которые реально им классово чужды. А потому они готовы заигрывать с рабочими, суля им «честную игру» буржуазной демократии, на деле же пытаясь обеспечить полную зависимость нарождающихся рабочих организаций от бизнеса, причём, зависимость не только финансовую, но и политическую, которая является неизбежной производной от финансовой зависимости.

А потому они играют в игру «помогите нам свергнуть диктатуру, а мы вас будем принимать как равных партнёров, когда диктатура будет свергнута». Игра эта всегда заканчивается тем, что вместо диктатуры, ищущей баланс между буржуазией, государственной бюрократией и наёмными работниками приходит чистая буржуазная диктатура. Бюрократы перестают брать взятки и «финансовый климат» делается более здоровым. Но и рабочие тоже теряют, поскольку новая власть перестаёт считаться с их организациями, ведь после свержения прежней диктатуры они становятся лишь досадной помехой в полномасштабном осуществлении тех реформ, которые нужны бизнесу для извлечения максимальной прибыли.

И, кстати, это хорошо понимают «старые» профсоюзы, имеющие свою бюрократию и своих профессиональных экспертов, само существование которых зависит от текущего политического режима. Шмакову и его коллегам вполне выгоден путинский режим, в рамках которого они могут выступать от имени всего рабочего класса, защищая хотя бы минимальные гарантии для трудящихся и получая за это вполне пристойные гонорары. Защищая свою бюрократическую вертикаль, Путин вынужден балансировать между классами, а следовательно – прислушиваться к мнению Шмакова, внимать его предостережениям и давая ему взамен возможность получать свою ренту с рабочих. Нарушение баланса в пользу буржуазии будет означать политическую смерть Шмакова и разгром его структур. Нарушение баланса в сторону рабочих вызовет неизбежную смену руководства профсоюзов, или же усиление влияния «альтернативных» профсоюзов и развал профсоюзов «официальных», что для Шмакова также означает политическую смерть. Потому-то Шмаков и не имеет других путей, кроме как вступление в путинский «Народный фронт», а также активную работу по продлению агонии путинского режима.

То, что показной консолидации бюрократии и бизнеса приходит конец свидетельствует о начале заката путинского режима. Унаследованное от Ельцина единовластие было для бизнеса единственным инструментом разрешения доставшихся от тех же 90-х проблем. Теперь оно само становится главной проблемой. Чувствуя, как одна из опор уходит, Путин неизбежно всё больше склоняется к популизму, «социальной» демагогии, берёт под защиту чиновников. Но почва эта зыбка – в ближайшей перспективе «Единая Россия» и «народный фронт» конечно позволят ему эффектно обеспечить сохранение власти, но уже в течение следующего, долгого президентского срока масса накопившихся проблем обрушит конструкцию режима.

Это может дать новые возможности для рабочих организаций, профсоюзам – для эффективного отстаивания интересов своих членов, социалистам – стать реальной, заметной и влиятельной политической партией. Однако, для этого и профсоюзам, и левым необходимо чётко артикулировать свою отличную от либеральной политическую программу. Не откладывать рассмотрение вопроса о том, за что мы боремся на «потом» – потом уже просто не будет времени. Предлагать свою альтернативу по всем острым социальным проблемам уже сейчас, не боясь ссориться со «статусными» оппозиционерами. В этом – актуальная задача нынешнего момента.


01 июля 2011 — С.К. - РСД, Москва


«Российское социалистическое движение»,
2011-2012
Copyleft, CC-BY-SA