Когда история стучится в дверь - РСД - Архив

Когда история стучится в дверь

Когда история стучится в дверь "Наоми Кляйн справедливо обвиняет капитализм в изменении климата. Однако не доводит свое дело до конца", - считает один из ведущих марксистских теоретиков Канады, историк и экономист Сэм Гиндин. РСД публикует обзор книги Наоми Кляйн «Это всё меняет: Капитализм Vs. Климат» (NY: Simon & Schuster, 2014).

Об авторе: Сэм Гиндин - канадский ученый и интеллектуал. Долгое время возглавлял исследовательский центр профсоюза United Auto Workers (UAW) в Торонто. Был главным экономистом и помощником президента профсоюза Canadian Auto Workers (CAW), после того, как последний стал независимым от UAW. Участвовал в крупных коллективных переговорах, формировании социальной политики и стратегии профсоюза. Он также является автором книги об истории CAW - The Canadian Auto Workers: The Birth and Transformation of a Union. С момента выхода на пенсию преподает в Йоркском университете. Сэм Гиндин остается активистом трудовых и социальных движений, как член «Социалистической проекта» и недавно созданной Большой ассамблеи трудящихся Торонто. Его труды посвящены анализу причин кризиса организованного рабочего класса в Канаде и США и политической экономии капитализма. 

klein

 Наоми Кляйн давно стала иконой как для мирового протестного движения, так и для медиа: это одаренный автор, умело синтезирующий и популяризирующий различные теории. На протяжении последних двух десятилетий она — главный летописец антикорпоративизма, антиглобализма, антикапитализма и целого ряда других «анти», требующих отдельного разговора.

Кто из левых, кроме Кляйн, накануне выхода в свет своей последней книги был удостоен сочувственного интервью в вечернем выпуске новостей, транслируемом государственной телевещательной корпорацией Канады? И кому еще была немедленно предоставлена возможность, анонсируя подобную книгу, объяснить национальной аудитории, почему для окружающей среды  капитализм — это «враг номер один»?

Тексты и публичные выступления Кляйн помогли экологическому движению обрести контекст и выработать связную аргументацию, послужили ключом и катализатором для споров, в которых движение росло и привлекало всё большее число сторонников. Новую книгу Кляйн «Это всё меняет: Капитализм Vs. Климат» можно считать кульминацией ее влиятельной трилогии. И в то же время этот труд показывает, насколько изменилась оптика автора за последние пятнадцать лет.

Произошедший сдвиг в равной степени затрагивает и отношение Кляйн к движению, — откровеннее, чем когда-либо, она делится с нами своим разочарованием, несмотря на то, что остается частью движения и по-прежнему связывает с ним веру в фундаментальные социальные перемены — и более глубокое понимание того, чем опасен капитализм в качестве «врага номер один». Что касается последнего пункта, то здесь на смену критическим нападкам в адрес отдельных аспектов капитализма приходит убеждение в том, — по меньшей мере это близко к окончательному убеждению, — что капитализм стал главной помехой выживанию и прогрессу человечества.

Трилогия Кляйн открылась книгой «NO LOGO», напечатанной в 1999 году и осветившей скрытую сторону потребительской культуры, замешанной на манипуляциях и угнетении. Удачно опубликованная в разгар Битвы в Сиэтле и позже нареченная «библией антиглобалистского движения», «NO LOGO» — этический крестовый поход против использования корпорациями рабского труда во имя корпоративной культуры, поход, маршрут которого пролегал через университетские кампусы. Тем не менее автор ошибочно разделяет корпорации на «плохие» и «хорошие», не позволяя понять более широкий социальный контекст, в котором живут и функционируют эти компании.

Следующая важная работа Кляйн, «Доктрина шока: расцвет капитализма катастроф», так же, как и предыдущая, появилась в благоприятный для себя момент: в 2007 — незадолго до финансового коллапса и самого драматичного со времен Великой депрессии экономического кризиса. На этот раз Кляйн отслеживает, как корпорации и капиталистические государства цепляются за возможности, порождаемые антропогенными и экологическими кризисами, «чтобы протолкнуть политические проекты, служащие обогащению малочисленной элиты»[1]. Однако, фокусируя свое внимание на кризисах, мы упускаем из виду то, чем занимаются капиталисты в межкризисные периоды.

Вновь обнаруживая в авторе талант угадывать наиболее удачное время для публикаций, книга «Это всё меняет» попала на полки за два дня до масштабного октябрьского Климатического марша в Нью-Йорке[2]. Здесь уже нет места ни рассмотрению паршивых овец капитализма, ни способности капиталистов коварно использовать кризисы против нас: в центре этой книги — принципы, организующие систему как таковую — и то, как эти принципы влияют на окружающую среду. «Наша экономическая система объявила войну устройству планеты, — пишет Кляйн. — И реформировать в этой ситуации надо не законы природы»[3].

Кляйн как всегда доступно объясняет читателю смысл тревожащих выводов, к которым пришло большинство ученых, занимавшихся исследованием климатических изменений. Вместе с тем значение этой книги вовсе не в подробном и взволнованном обосновании экстремальности текущего экологического кризиса. Гораздо важнее у Кляйн непреклонное стремление продемонстрировать, что мы не изменим своего отношения к природе до тех пор, пока не изменим своего отношения друг к другу — то есть пока мы не «трансформируем экономическую систему»[4] (Ниже я укажу на ряд затруднений, возникающих при интерпретации данного тезиса).

Непосредственная угроза планете «всё меняет» в том смысле, что просто добавить пункт «окружающая среда» в список проблем и проставить галочку уже недостаточно.

Подлинный масштаб грядущей катастрофы требует политики, способной бросить вызов капитализму. Следует раз навсегда отказаться от мысли, настаивает Кляйн, что нам удастся остановить ход экологического кризиса и в конечном счете обратить его вспять, «подлатав» сегодняшнюю политику (хотя своевременная реакция на возникающие симптомы тоже нужна), положившись на прогресс в области технологий (хотя разумные технологические предложения нужно активнейшим образом продвигать), либо на рыночные решения (здесь оговорок не требуется — глупо ожидать, что рынок способен решить те проблемы, в возникновении которых он сам играет ключевую роль). Нет, мы нуждаемся в чем-то более глубоком, в чем-то всеобъемлющем.

Акцентировать на этом внимание означает, однако, не только показать ужасающе бесполезные инициативы правых, но и задаться непростыми вопросами о  самом экологическом движении. Во многом благодаря нему проблемы окружающей среды вышли на лидирующие позиции в текущей политической повестке, оно успешно привлекало к своей борьбе молодых. Но формы организации движения попросту не соответствует сложности тех явлений, с которыми мы сегодня сталкиваемся. За несколько десятилетий своего существования движение в защиту окружающей среды остается относительно маргинальным – оно способно лишь замедлить развитие того или иного негативного тренда, но оказывается бессильно изменить или хотя бы скорректировать безрассудную траекторию, по которой движется капитализм.

Наиболее критично Кляйн относится к тем представителям движения, кто в 1970-е примкнул к сторонникам набиравшей популярность концепции «зеленого капитализма». Обнаруживая пугающее сходство с профсоюзами, бюрократизация которых в свое время выставлялась энвайронменталистами напоказ в качестве антитезы их собственной политике, сам энвайронментализм

перестал ассоциироваться с протестными акциями и тич-инами[5]: им на смену пришло составление законопроектов, судебное преследование корпораций, отказывающихся исполнять принятые законы, а также выступления против правительств, бессильных добиться их исполнения. Толпа хиппи стремительно превратилась в сборище адвокатов, лоббистов и просто любителей поездить по саммитам ООН. В результате многие из подобных профессиональных защитников природы, появившихся в последнее время, находят повод для гордости в том, что стали абсолютными инсайдерами и научились играть по всей ширине политического спектра.[6]

На этом Кляйн не останавливается и обращает внимание читателей на то, что «до тех пор, пока продолжались победы, казалось, что их инсайдерская стратегия работает. <...> Но затем пришли 1980-е»[7]. Вновь вызывая в памяти эпизоды из истории рабочего движения, поворот капитализма в сторону неолиберальной политики показал, до какой степени движение в защиту окружающей среды выродилось в бумажного тигра, будучи в состоянии совершать лишь небольшие маневры внутри системы и оказываясь абсолютно неспособным самостоятельно и надолго мобилизовать массы.

Помимо общей диагностики, следует понять, чем еще, кроме приспособления ради определенных ресурсов и возможности вращаться в узких кругах, можно объяснить вероятные акты предательства со стороны этих образумившихся идеалистов.

Верно ли будет предположить, что соблазн легкого пути появился вслед за пониманием того, насколько нынешние проблемы серьезны и не терпят отлагательства, а также обеспокоенностью тем, что единичные акции протеста не приносят значительной пользы? До какой степени неспособность движения сопротивляться ассимиляции политическим мейнстримом, усталость и пораженчество, охватившие его сторонников, стали расплатой за недостаточно широкий горизонт, ограниченный исключительно охраной окружающей среды, за непродуманность или даже полное отсутствие стратегического плана, который позволил бы по-настоящему бросить вызов власть предержащим?

Конечно, все эти вопросы имеют не только историческое значение — они остроактуальны. И к ответу следует пригласить в том числе тех участников движения, кто не продался, сохранил верность прежним принципам. Возлагая надежды на этих людей, Кляйн — и в этом надо отдать ей должное — отдельно останавливается на постигшем их разочаровании. Здесь автор книги выделяет два фактора, тесно переплетенных друг с другом: первый связан с отношением к формам организации движения, второй — с тем, как сами приверженцы движения мыслят себе его стратегию.

Прежде всего, многие активисты убеждены в том, что сама структура — это часть проблемы. Однако дальнейшее движение вперед невозможно, если мы со всей серьезностью не подойдем к развитию институций, способных на массовом уровне заниматься ресурсами, координацией действий, преемственностью поколений, просвещением, пропагандой, совершенствованием управления. Речь как раз и идет о создании прозрачных структур, позволяющих комплексно подходить к сложным задачам, совершать ответственный выбор и держать под контролем часто непредсказуемых лидеров. 

Как пишет Кляйн, «создание фетиша из неупорядоченности, сопротивление любым видам институционализации — роскошь, которую не могут позволить себе современные движения, нацеленные на перемены. <...> Помимо бесконечных жалоб, твитов, флешмобов и оккупаев, нам не хватает множества инструментов, с помощью которых строились и укреплялись реформистские движения прошлых лет»[8].

Нежелание выстраивать организации и институты, опять напоминающее не лучшие страницы из истории рабочего активизма, способствовало целой серии поражений, начиная с ранних 1980-х. В свою очередь, эти неудачи истощили воображение активистов, привели к потере перспективы, а заодно и структур, обуславливающих доверие к коллективной работе и поддерживающих ее.

Второй важный момент, на котором делает акцент Кляйн, заключается в том, что борьба с изменением климата не достигнет цели, если не будет стимулирована ничем, кроме страха. «Страх — защитная реакция. Он побуждает нас бежать, побуждает прыгать, в конце концов он может пробудить в нас сверхчеловеческие способности. Однако мы должны знать, куда бежим. В противном случае страх лишь парализует нас»[9]. (Добавим от себя, что страх, помимо осуществления вышеперечисленных функций, может послужить лучшим средством пиара многочисленных «панацей», в срочном порядке изобретаемых «зеленым капитализмом»).

Точно так же можно сказать, что, хотя сбросить со счетов проблему консьюмеризма невозможно, ограничиваясь призывами вести более скромный образ жизни, мы лишь помогаем капиталистическим государствам внедрять «режим строгой экономии». Суть вопроса не в том, чтобы жить «скромнее», а в том, чтобы жить по-другому — что может также означать «жить лучше».

Речь в данном случае идет об альтернативном обществе. И в тех случаях, когда некоторые жертвы действительно необходимы, важно, чтобы, во-первых, жертвовали все и абсолютно поровну, а во-вторых, чтобы эти жертвы осознавались как «инвестиции» в трансформацию общества, а не как уступки ради сохранения капитализма.

На болезненный вопрос о том, «как нам в настоящее время убедить человечество сделать свой выбор в пользу будущего», Кляйн, заимствуя ответ у Мийи Ёситани, отвечает: «Вам — никак»[10]. Никак, до тех пор, пока вы не понимаете: «если когда-либо имелся шанс реализовать план, который бы не только исцелил планету, но одновременно восстановил бы нашу разрушенную экономику и наше атомизированное общество, то вот он»[11].

С этого момента вы обращаете внимание на длинный ряд вопросов, напрямую связанных с состоянием окружающей среды, — это вопросы жилищного строительства, востребованных профессий, государственных услуг, публичных пространств, социального равенства, наконец, более эффективных демократических институтов — и работаете, убеждая людей, что «климатический активизм — это главная надежда для них на лучшее настоящее и намного более захватывающее будущее, чем всё, что им предлагают сейчас»[12].

Вместо этого мейнстримная часть энвайронменталистского движения, сетует Кляйн, «как правило, игнорирует эти проявления массового разочарования, предпочитая находиться в рамках узко понимаемого климатического активизма — скажем, требуя ввести “углеродный” налог, или даже пытаясь остановить прокладку нефтепровода»[13].

Выстроить не местечковое, а по-настоящему популярное движение против изменения климата значит не преуменьшить важность экологического кризиса, а осмыслить его политически и в более широком контексте. Такому массовому движению предстоит выковать свои собственные принципы и структуры, независимые от капитала, обрести энергию и стойкость, которые приходят к активистам в тот момент, когда у них появляется осуществимый на практике замысел и дальняя перспектива.

Как только мы понимаем, что диапазон проблем, к которым непосредственно отсылает вопрос об изменении климата, гораздо шире собственно природоохранной повестки и подразумевает преобразование общества в целом, мы оказываемся на головокружительной концептуальной высоте. Мы принимаем вызов капитализма и должны четко осознать, что это значит.

Кляйн сажает капитализм на скамью подсудимых, и этим заслуживает огромного уважения. Вместе с тем она оставляет капитализму слишком большое пространство для маневра, позволяющего уйти от окончательного приговора. Уже сейчас в среде социальных активистов нет единого и ясного мнения относительно того, что иметь в виду под словом «антикапитализм». Для многих, если не для большинства, предмет спора — не сама капиталистическая система, а разные подклассы негодяев, ее формирующие: крупный бизнес, банки, зарубежные компании, транснациональные корпорации.

В этом отношении книга Кляйн внутренне противоречива. Автор достаточно убедителен в своем анализе, демонстрирующем, что корень зла — именно капитализм, однако постоянно смягчает свою позицию, обесценивая ее оговорками вроде: «тот тип капитализма, который мы имеем сейчас», «неолиберальный» капитализм, «нерегулируемый» капитализм, «ничем не ограниченный» капитализм, «эксплуататорский» капитализм, «сырьевой» капитализм и так далее. Эти эпитеты лишают силы аргументацию Кляйн в других частях книги, призванных показать, что выход из положения не в том, чтобы создать улучшенную версию капитализма, а в том, чтобы противостоять ему как системе.

Эта противоречивость усугубляется у Кляйн чрезмерным упором на идеологию как на двигатель общественных перемен. Несогласие вызывает не сам факт обращения к идеологии, а выведение идеологии за пределы собственного контекста.

К примеру, то, что Фридрих фон Хайек и Милтон Фридман по большому счету игнорировались в послевоенные годы, а в 80-е стали кумирами, произошло не потому, что неотразимостью своих аргументов им удалось обратить большинство в свою веру; а потому, что внутренние противоречия капитализма и потеря баланса между различными классовыми силами сделали реальностью капитализм намного более агрессивный — именно он открыл дорогу этим идеологиям, до того просто ждавшим своего часа.

Одно дело — видеть в просвещении, а также в наших собственных идеологиях и принципах ресурсы сопротивления структурной власти[14] в обществе; и другое — полагать, будто идеология — всё, остальное — ничто, и недооценивать реальных задач, которые стоят перед нами (либо в крайнем случае наивно отказываться от низовой борьбы в пользу попыток расположить на сторону своей идеологии элиту).

Естественно, капитализм видоизменяется в зависимости от времени и места, и некоторые его трансформации далеко не тривиальны. Но и в свете этих сущностных изменений мы не должны преувеличивать значение этих разнородных трансформаций. Более того, различия между ними с течением времени не увеличились, а наоборот, стерлись, так что нам достался относительно монолитный капитализм, объединяющий все уголки мира.

Далеко не каждый тип капитализма предполагает импульсивное стремление к ничем не сдерживаемому производству; вернее будет сказать, что коммодифицируя рабочую силу и мир природы, капитализм подстегивают индивидуализированное потребительство, психология которого, во-первых, враждебна коллективным ценностям (потребление — это способ компенсировать то, что мы теряем по мере того, как сами превращаемся в товар, а также убедить себя работать еще больше); во-вторых, невосприимчива к окружающей среде (природа — всего лишь средство совершения инвестиций, а истинная стоимость[15] ее эксплуатации крупными компаниями пускай заботит кого-нибудь еще).

Общественная система, ставящая во главу угла частную собственность, просто неадекватна тому плану, который мог бы предотвратить экологическую катастрофу. Владельцы капиталов разобщены между собой и в силу конкурентной борьбы вынуждены соблюдать прежде всего собственные интересы. Любой серьезный проект в этом направлении будет попирать имущественные права, — а следовательно, встретит ожесточенный отпор.

Как отмечает Кляйн, даже страны, открыто осудившие экстрактивизм[16], — в ответ на давление со стороны местных организаций, — оказались вынуждены добывать и продавать всё, что хранят в себе их почвы, по тем схемам, которые навязывает им капитализм.

Что касается экспансии Глобального Севера в экономику Глобального Юга[17] с помощью технологий и материальных возможностей, интересующая нас форма солидарности предлагает культурную трансформацию Севера и  непосредственный контроль над технологиями и общественными благами, делающий возможным их перераспределение, что можно осуществить лишь в посткапиталистическом обществе.

Кое-кто, видя ограниченные возможности капитализма, обращается к примерам из романтизируемого послевоенного периода. Но именно во время кейнсианского «государства всеобщего благоденствия» огромный рывок вперед совершает свободная торговля, глобальное расширение начинают транснациональные компании, финансовый  мир наживается на ипотечном кредитовании и пенсионных пособиях и ведет дела транснациональных компаний за рубежом. Эти бурные процессы привели к тому, что радикалы и их идеи стали восприниматься как нечто маргинальное, а потребительская идеология распространилась и среди рабочего класса.

Скажем больше: трудно обойти тот факт, что капиталисты и капиталистические государства впоследствии надолго утратили интерес к той эпохе, которая еще ставила какие-то барьеры на пути к обогащению. Перед нами не укрощенный, а самый что ни на есть полноценный капитализм, единственный имеющийся в наличии — «враг номер один».

Здесь нужно быть предельно откровенными: коль скоро мы сходимся на том, что восстановление окружающей среды неосуществимо при капитализме, наше положение изменяется в корне. Найти оптимальный формат самоорганизации, с помощью которого мы могли бы артикулировать свое недовольство, принудить корпорации и правительства изменить свою политику (либо пролоббировать изменения, в которых нуждаемся) внутри капиталистической системы — это одно. И совсем другое — встать на ту точку зрения, что самоорганизоваться мы должны ради намного более амбициозной задачи — задачи сменить эту могущественную систему на нечто отличное от нее.

Мы должны драться настолько яростно, насколько можем, чтобы добиться реформ, которые предотвратят дальнейшее разрушение окружающей среды. Нельзя при этом забывать: борьба за реформы должна послужить основой того движения, которое смогло бы в конце концов вывести нас за пределы капитализма.

Столь грандиозные планы при столь экстренном характере поджидающей нас природной катастрофы могут вызвать подозрение, что мы пересмотрели свою же идею и теперь замыкаемся внутри альянса с симпатизирующими нам элитами. Это несмотря на то, что подобный шаг привел бы к жертвованию всеми остальными целями, такими как равенство или даже демократия. О таком сценарии, и сейчас это должно быть достаточно понятно, не может быть и речи; он означал бы не что иное, как возврат к дискредитировавшему себя зеленому капитализму.

Следование столь легкому пути размыло бы фундамент нашей борьбы, в то время как реальные успехи в деле предотвращения климатических изменений были бы мизерными. Проект подрыва капиталистических институтов вряд ли бы встретил понимание со стороны «просвещенных» элит, так что втереться к ним в доверие — несбыточная авантюра. Заблаговременно складывая оружие, элиты лишь продемонстрируют желание обезопасить себя за наш счет. И у нас нет другого выбора, кроме как принять этот вызов, вне зависимости от того, насколько трудные обязательства нам придется взвалить себе на плечи.

Кляйн не предоставляет нам никакого альтернативного алгоритма действий, но ее трудно винить за эту недоработку — визионерские «рецепты» для «кухни будущего» у левых давно в дефиците. Несмотря на это, перед нами лучшая и важнейшая на сегодняшний день книга Наоми Кляйн. Это большой вклад в направление наших усилий по нужному руслу. Автор не избегает трезвого размышления о теперешнем положении активистов, предлагает проницательные наблюдения, опираясь на которые, можно с успехом двигаться вперед, наконец, приглашает, — пусть в не всегда четких формулировках, — к широчайшей дискуссии о том, что предстоит сделать и как затем воплотить в жизнь разработанную программу.

В финале своей книги Кляйн намеревается взять интервью у энергичного главы СИРИЗА, радикальной греческой партии, сейчас находящейся в шаге от того, чтобы одержать победу на ближайших парламентских выборах. Автор советуется со своим греческим товарищем о том, какой вопрос лучше всего задать своему будущему собеседнику, и ей рекомендуют: «Спроси его: “Когда история постучалась к тебе в дверь, ты ответил?”. Как резюмирует Кляйн, «это хороший вопрос для всех нас»[18].



[1] Примечание переводчика: Это цитата не из «Доктрины шока», а из авторского предисловия к книге «Это меняет всё»: «As I discussed in my last book, The Shock Doctrine, over the past four decades corporate interests have systematically exploited these various forms of crisis to ram through policies that enrich a small elite...» (Klein N. This Changes Everything: Capitalism Vs. Climate. NY, 2014. P. 8).

[2] Примечание переводчика: По-видимому, автор рецензии допускает неточность. Официальный выход в свет книги Наоми Кляйн состоялся в сентябре 2014 года, как и упоминаемый в тексте Народный Климатический марш (Peoples's Climate March – PCM), проходивший в Нью-Йорке 21 сентября. Отдельные акции солидарности, действительно, имели место в октябре прошлого года. С хронологией протеста можно ознакомиться здесь: http://peoplesclimate.org/timeline/

[3] Примечание переводчика: Автор рецензии компилирует два фрагмента из книги. «...наша экономическая система объявила войну устройству планеты» («...our economic system and our planetary system are now at war»). «Из этих двух только один свод правил подлежит изменению, и это не законы природы» («Only one of these sets of rules can be changed, and it's not the laws of nature») (This Changes Everything. P. 21).

[4] Примечание переводчика: В точности такой же формулировки в книге Кляйн найти не удалось.

[5]  Примечание переводчика: Тич-ин (teach-in) – открытый, неакадемический семинар-дискуссия, чаще всего по актуальным политическим проблемам. Первый в истории тич-ин состоялся в марте 1965 в Мичиганском университете и был посвящен войне во Вьетнаме.

[6]  «...stopped being about organizing protests and teach-ins and became about drafting laws, then suing corporations for violating them, as well as challenging governments for failing to enforce them. In rapid fashion, what had been a rabble of hippies became a movement of lawyers, lobbyists, and UN summit hoppers. As a result many of the newly professionalized environmentalists came to pride themselves on being the ultimate insiders, able to wheel and deal across the political spectrum» (This Changes Everything. P. 203).

[7] «...so long as the victories kept coming, their insider strategy seemed to be working... Then came the 1980s» (Ibid.).

[8] «...the fetish for structurelessness, the rebellion against any kind of institutionalization, is not a luxury today’s transformative movements can afford. <...> despite endless griping, tweeting, flash mobbing, and occupying, we collectively lack many of the tools that built and sustained the transformative movements of the past» (This Changes Everything. P. 158). Примечание переводчика: Гиндин цитирует Кляйн неточно («...he rebellion against any kind of institutionalization, is not a luxury today’s transformational movements can afford...»), несколько осложняя контекстуальное понимание источника.

[9] «Fear is a survival response. It makes us run, it makes us leap, it can make us act superhuman. But we need somewhere to run to. Without that, the fear is only paralyzing» (This Changes Everything. P. 28).

[10] Примечание переводчика: Автор рецензии допускает ошибку в фамилии. Речь идет о Мийе Ёситани — заместителе главы Азиатской Тихоокеанской Природоохранной Сети (Asian Pacific Environmental Network – APEN). Интервью Мийи Ёситани обозревателю The Observer Нику Коэну, процитированное у Гиндина вслед за Кляйн (The Climate Deniers Have Won // The Observer. 2014. March 22), доступно по адресу: http://www.theguardian.com/commentisfree/2014/mar/22/climate-change-deniers-have-won-global-warming

[11]  This Changes Everything. P. 156, 155.

[12]  This Changes Everything. P. 156.

[13] This Changes Everything. P. 157.

[14] Примечание переводчика: По всей видимости, Гиндин отсылает читателя к термину, порожденному дискуссией о природе власти 60-х — 70-х годов. Структурная власть — это власть, с одной стороны, обусловленная структурой социальных отношений, с другой — аранжирующая эти отношения самостоятельно. Иллюстрацией к такому подходу может служить понимание природы взаимоотношений государства и бизнеса: концепция структурной власти предполагает, что само устройство государственных институтов делает их открытыми для капиталистов. Большой вклад в формирование этого понятия внесли марксистские авторы, хотя позже оно стало востребованным и за пределами марксистской парадигмы. Краткий обзор истории этих споров на русском языке можно найти здесь: Ледяев В. Г. Власть, авторитет и господство в России: основные характеристики и формы // Политическая концептология. 2009. № 4. С. 69 — 70. Отдельного упоминания заслуживает скрупулезное исследование феномена структурной власти в антропологических работах Э. Вольфа, например: Wolf E. R. Envisioning Power: Ideologies of Dominance and Crisis. Oakland (Calif.), 1999. О Вольфе и его теоретическом наследии см.: Hancock R. L. A. Eric Wolf and the Structural Power of Theory // History of Anthropology Annual. 2011. Vol. 7. PP. 191 – 215. Переводчику хотелось бы поблагодарить Илью Матвеева за помощь при составлении этого комментария.

[15] Курсив мой — И. К.

[16] Примечание переводчика: Экстрактивизм — практика бесконтрольной, хищнической добычи полезных ископаемых, которая ведется до тех пор, пока тот или иной ресурс не будет полностью выработан. При таком способе освоения месторождений полностью игнорируются требования экологической безопасности, социальные интересы местных жителей, и целые территории делаются непригодными для проживания. Вот один из примеров в статье, описывающей борьбу анархистов Венесуэлы с экстрактивистской добычей угля: http://www.aitrus.info/node/3154

[17] Примечание переводчика: Речь идет о традиционном противопоставлении северных стран («стран первого и второго мира») с их материальными и технологическими возможностями, а также политическим влиянием, южным странам (Азия, Африка, Латинская и Южная Америка). 

[18] This Changes Everything. P. 403.

28 января 2015 — Сэм Гиндин. Перевод и примечания Игоря Кравчука
Наоми Кляйн, Сэм Гиндин, экология, климат, капитализм, левые, РСД


«Российское социалистическое движение»,
2011-2012
Copyleft, CC-BY-SA