Что не так с капитализмом в России? Еще один опыт диагностирования - РСД - Архив

Что не так с капитализмом в России? Еще один опыт диагностирования

Что не так с капитализмом в России? Еще один опыт диагностирования Рецензия на Дзарасов Р.С., Пирани С. Что определяет российский капитализм? Полемика о природе общественного строя. М., 2012.

  Руслан Дзарасов - редкий пример российского экономиста, который не скрывает своей приверженности марксистской теории в экономике и при этом признается на Западе в качестве ученого. Книга, о которой идет речь - это сборник статей Дзарасова об общественном строе современной России и отзыва на них британского историка и экономиста Саймона Пирани. Первоначально эта дискуссия проходила на страницах европейского левого журнала “Debate”, а перед нами ее русский перевод. Поскольку дискуссии на подобную тему среди отечественных приверженцев социалистических идей происходят постоянно и в большинстве своем бесплодно, то взглянуть на то, как это получается у ученых в любом случае любопытно.

  Основной тезис Дзарасова заключается в том, что главный способ получения прибыли в постсоветской России это не производство прибавочной стоимости, а получение инсайдерской ренты. Здесь получается нечто вроде метафоры — подобно тому, как  марксисты называют получаемый феодалом со своей земли доход феодальной рентой, так и Дзарасов называет инсайдерской рентой доход, который реальные владельцы российских предприятий получают, осуществляя контроль над их финансовыми потоками.

  Делается это, например, следующим образом. Предприятию X для осуществления производства нужно какое-то сырье. Инсайдер (не обязательно владелец предприятия, это может быть и человек, который с помощью сети неформальных связей контролирует юридического собственника) закупает сырье по завышенным ценам, - точнее закупает он его по обычным, в то время, как по финансовой отчетности они проходят уже завышенными. Разница между этими ценами и составляет инсайдерский доход, то есть ренту.

  Предприятию - убыток, а инсайдеру доход. Вариаций способов получения такого дохода множество, но принцип остается приблизительно одинаковым. По мнению Дзарасова получение инсайдерской ренты - это основное отношение нашего общества, вокруг которого это общество и строится. В этом смысле практически все российские трудящиеся в той или иной степени являются инсайдерами — даже тот работяга, что ворует со своего завода гайки, таким образом получает с этого завода инсайдерскую ренту (другое дело, что размер этой ренты прямо связан с объемом контролируемых инсайдером финансовых потоков — у рабочего этот контроль на уровне гаек).

  Такое паразитическое существование, считает Дзарасов, родилось в силу того характера, который в России принимали приватизационные реформы в конце 80 — начале 90-х годов. Тут автор исходит из концепции, предложенной Львом Троцким в работе  «Преданная революция». Троцкий полагал, что рано или поздно советская бюрократия, если ее не сметет новая пролетарская революция, решит монетизировать свои привилегии и передать их по наследству, а значит возродит в стране капиталистические отношения. Дзарасов считает, что в конце 80-х годов пророчество Льва Троцкого сбылось, и в  России административным путем, «по-большевистски», был насажден капитализм, который принял форму инсайдерского. Поскольку такой капитализм построен, с одной стороны, на паразитировании на советском наследии, а, с другой, на постоянном усилении инсайдерами своего бюрократического или криминального контроля над предприятиями из страха перед другими инсайдерами, то ни демократии, ни реального экономического развития в его рамках просто не может быть.

  Поскольку Дзарасов пытается выстроить цельную историческую теорию российского новейшего общественного строя, то критика Пирани сосредотачивается на тех важных аспектах нашего общества, которые концепция Дзарасова не объясняет, а то и вовсе игнорирует. Прежде всего, это очевидное повышение роли государства в экономике и в обществе в целом в нулевые годы, индикатором которого обычно считают знаменитое «дело Юкоса» 2003 года. Пирани утверждает, что взгляд Дзарасова на российское государство как на приказчика дел крупных инсайдеров, возможно, справедлив для периода активных рыночных реформ 90-х годов, однако путинскую эпоху вряд ли можно объяснить без представления о российском государстве как об относительно автономном от олигархов акторе.

  Здесь же Пирани ставит важный вопрос о тех изменениях, которые произошли в способе производства российского общества в связи с произошедшей в нулевые годы серьезной интеграцией крупнейших российских корпораций в мировые рынки и появлением зарубежных менеджеров и акционеров среди их управленческого звена. Второе замечание Пирани касается практически полного игнорирования Дзарасовым тех изменений, которые происходили в пореформенные годы в российском рабочем классе. Это справедливо: если Дзарасов настаивает на изучении специфической формы российского капитализма, то в почему в центре его анализа находится исключительно отечественный суррогат буржуазии — крупные инсайдеры?

  Пирани отмечает, что на этот счет существует некоторая, в том числе марксистская литература, которая Дзарасовым явно не была охвачена — например, работы британского социолога труда Саймона Кларка. Однако на эти замечания Дзарасову в своей ответной уточняющей статье, по большому счету, не удалось исчерпывающе ответить.

  Уровень дискуссии можно охарактеризовать как высокий: обе стороны владеют статистикой и приводят обширные списки литературы по вопросам социального и экономического развития постсоветского пространства в последние два десятилетия. Однако, на мой взгляд, основная проблема  концепции Дзарасова - не фактическая, а логическая: справедливо заметив явное несоответствие российского общества его заграничным капиталистическим аналогам, он, тем не менее, не смог непротиворечиво вписать это несоответствие в логику предшествующего развития страны, показать его генезис и тем самым исторически объяснить специфику российского общества.

  Ирония судьбы здесь в том, что сам Дзарасов начинает с упрека мейнстримным экономистам в том, что они обсуждают построение  российского капитализма абстрактно - вместо того, чтобы задаться вопросом о движущих силах этого строительства. Тем не менее, отвечая на этот вопрос сам Дзарасов некритично следует за прогнозом Троцкого о капиталистическом возрождении в СССР. С позиции подхода Троцкого он интерпретирует советскую историю следующим образом: на протяжении полувека после сталинской индустриализации основным противоречием советского общества было противоречие между заинтересованностью локальных экономических администраторов (директоров заводов и трестов) в хозяйственной автономии и заинтересованностью центрального советского правительства в централизации.

  В ходе Перестройки советские первичные экономические администраторы политически победили Центр и затем смогли конвертировать свой бюрократический контроль в отношения собственности. Отсюда представление Дзарасова о приватизации «инсайдерами» российского государства и вытекающая из этого представления логическая невозможность непротиворечиво объяснить усиление самостоятельности российского государства в нулевые годы.

  Тем не менее, исторически советские экономические администраторы вовсе не были локомотивом Перестройки и уж тем более они не одерживали политических побед над советским Центром. Инициатором и политических, и экономических реформ выступило как раз советское партийное и государственное руководство, и именно оно всей силой своего централизованного аппарата осуществило их в наиболее бескомпромиссной форме. Более того, советские т.н. «красные директора», по крайней мере, до 1993 года всячески противились приватизации своих заводов, понимая, что за приватизацией некогда единого хозяйственного организма последует разрыв множества экономических связей между отдельными предприятиями.

  За редчайшими исключениями бывшие советские директора в конечном счете так и не превратились в новых российских олигархов, став жертвой более сильных «инсайдеров» со связями в кругах правительства РФ. Чтобы убедиться в этом достаточно посмотреть на персональный состав руководителей группы «Альфа» - одной из наиболее сильных российских финансово-промышленных групп - состоящий из «птенцов гнезда Гайдарова». Таким образом, скорее не «инсайдеры» приватизировали слабое российское государство в годы реформ, а, наоборот, государство в своих идеологических целях позволило возникнуть пулу связанных с собой крупных «инсайдеров», которые получили часть лакомых кусков бывшей союзной собственности.

  В этом случае можно предположить, что пресловутое усиление российского государства в нулевые годы это не чертик из табакерки, а лишь смена идеологических ориентиров российского правительства, после которой государство снова открыто стало использовать имеющийся у него с советских времен огромный набор возможностей для прямого администрирования экономики и общества.

  Тогда логично было бы задать следующий вопрос: можно ли общество, в котором государство в зависимости от доминирующих в нем групп интересов и идеологических ориентиров, играет столь разную, но всегда доминирующую роль в экономике, вообще признать капиталистическим? Сам Дзарасов признает российское общество капиталистическим, но оговаривается, что это особый российский капитализм, поскольку единого одинакового капитализма не существует, а существует множество различных капиталистических форм в зависимости от их географического и исторического происхождения. Не оспаривая этого очевидного соображения, стоит заметить, что, тем не менее, все эти капиталистические формы должны иметь общий формообразующий принцип - производство прибавочной стоимости.

  Однако говоря о получении инсайдерской ренты как основного отношения российского общества, Дзарасов неявно допускает перекличку с понятием феодальной ренты в смысле извлечения дохода из внеэкономического принуждения. И хотя Дзарасов специально оговаривает, что инсайдерская рента имеет «синтетическую природу», поскольку хотя бы часть ее инсайдер вынужден реинвестировать в предприятие, эта оговорка вряд ли так уж сильно спасает положение.

  Почему вообще в российском капитализме доминируют отношения, для описания которых приходится за неимением лучшего заимствовать термины из политической экономии совершенно другого способа производства? Почему проигнорировано очевидное сходство с категориями политической экономии советского общества, в котором прибавочный продукт из предприятия также извлекался внеэкономическим принуждением, а затем часть его реинвестировалась обратно?

  Эти вопросы и соображения не претендуют на изложение альтернативной концепции общественной природы современной РФ (вряд ли это возможно в рамках рецензии), но скорее демонстрируют сложность заявленной темы, в которой Дзарасов и Пирани сделали одну из первых попыток разобраться. По большому счету в этой дискуссии сформулировано три основных вопроса, на которые нужно ответить для того, чтобы подойти к решению проблемы: характер предпринимательского дохода, вытекающая из этого характера природа российского рынка труда и причины усиления российского государства в последние 15 лет.

 


16 сентября 2014 — Михаил Пискунов, РСД
Дзарасов, Пирани, капитализм в России, левые, инсайдеры, прибавочная стоимость, марксизм, РСД


«Российское социалистическое движение»,
2011-2012
Copyleft, CC-BY-SA