Эхо гибридной войны в Европе

Войну эту называют сирийской, её целью объявляют уничтожение Исламского государства, но в действительности речь идёт о диффузной войне эпохи глобализации. У неё множество сторон, орудий и полей боя — вчера это был Багдад, сегодня — Ницца, а завтра, быть может, Москва, но театром этой войны не в последнюю очередь является массовое сознание, возбуждаемое и манипулируемое посредством террора и «анти-террора».

Реакция на теракты в Европе — это, к сожалению, не только чистая скорбь, но и, каждый раз, вспышка исламо- и мигрантофобии, культурного расизма.

Жертвы бомбежек в Сирии или терактов в Ираке никому не интересны. Это «другие», люди чуждого и враждебного мира. Беженцы — только вызов, проблема, угроза. Они, якобы, не имеют ничего общего с жертвами исламистов в Ницце. Напротив, террористы и религиозные радикалы неизменно преподносятся в качестве представителей всего «исламского мира» (притом, что никому не пришло бы в голову считать Андреса Брейвика типичным христианином, а участников «русских маршей» — типичными русскими).

Такие же ориенталистские стереотипы распространяются и на европейцев неевропейского происхождения, особенно молодежь и бедных. Полицейское насилие против черных в США — явление того же плана. Формальное равноправие скрывает фактическое неравенство и расизм.

Исламский терроризм питает расистские настроения, которые, в свою очередь, создают питательную среду для агитации исламистов.  

В правоконсервативной России ситуация еще хуже, чем в либеральной Европе. Здесь, в устах официозных пропагандистов, теракты на Западе становятся аргументом против демократии, будто бы неспособной обеспечить безопасность граждан. Оппозиционные либералы, по сути, говорят то же самое, призывая защитить «свободу» от «варваров». Под обстрелом критики оказывается «толерантность» — не её внешний, поверхностный и недостаточный характер (что было бы оправдано), а толерантность как ограничитель для репрессий и дискриминации. Как будто неприкрытое фиговым листком политкорректности подавление расовых и религиозных меньшинств способно пошатнуть позиции радикального ислама, а не усилить их еще больше.

Теракты в Париже, Брюсселе, Ницце демонстрируют нечто большее, чем способность ИГИЛ наносить удары в сердце Евросоюза. Их кровавый «мессидж» — в том, что, взяв под контроль территории, захваченные Исламским государством, анти-игиловская коалиция не покончит с радикальным исламом, а лишь принесет войну в свой собственный дом.

Экстремизм ИГИЛ — не националистический. Территорией джихада потенциально может стать любая точка Земного шара. Кощунственно сравнивать этот реакционный интернационализм с прогрессистским левым интернационализмом, однако очевидно, что военная победа над «международным терроризмом» так же невозможна, как военная победа над «мировым коммунизмом» в годы Холодной войны.

Победа может быть одержана только политическая: нужна альтернативная фундаментализму «утопия», проект лучшего будущего, способный объединить жителей стран постколониального мира и выходцев из них. Но именно этого неолиберальный капитализм и империализм дать не могут. Символом левой, светской, освободительной альтернативы фундаментализму является сегодня курдское сопротивление, которое западные державы, а теперь и Россия, отдают на растерзание авторитарному режиму в Турции. Другим его символом является кампания«Refugees welcome» в ФРГ и других странах Евросоюза.

Поддержка курдов и беженцев, борьба против расизма и бедности, империалистической политики и тайной дипломатии — таким должен быть ответ на вызов радикального ислама.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *